— Да, пожалуй.

*** Оскар

Бледный перепуганный раб, а смеет смотреть на меня, как на падаль! Но это все же лучше, чем если бы он продолжил ласкать мою дочь своим взглядом, змееныш. Кто дал ему право вообще поднимать глаза на Анютку? Никто! Не бьют, не издеваются, кормят, о чем еще он мог бы мечтать? Кто бы, кроме меня стал так возиться со своим кровным врагом? Он хоть понимает, что покусился тогда не только на мою жизнь, но на жизнь моего сына, на будущее всего клана.

В былые славные времена у вампиров было принято заводить огромные семьи, иметь по нескольку жён, кучу детей, инициация проходила так рано, что и вспоминать неудобно. А теперь все, что осталось от моего клана, далекие осколки былого — я, моя единственная жена, которая даже и не жена мне вовсе, сын, да приемная дочь. Все! Нет ничего больше! Так Дальон последнее хотел отобрать. А теперь еще смеет сверкать глазищами, облизываться на Анечку. Не для него растила Светлана эту красотку.

Уверен, девушку можно будет выдать замуж за наследного принца без всяких усилий. Не родился еще мужчина, способный устоять при виде этакой красоты, озорства и ума. Первый брак дочери станет пробным, через него она получит наследство и титул. Второй уже можно будет считать настоящим. Его и заключить можно по любви без расчета.

В первый раз лучше так не рисковать. Состояние мужа превыше всего, у юной девушки должны быть свои собственные средства. И проще всего получить их через брак и раннее вдовство. Заодно и жизненный опыт приобретет. Это всегда полезно. Покуда наша семья вместе, я должен заботиться о благополучии всех. И о своем собственном, и благополучии тех, кто находится со мной рядом. Раб обвел взглядом зал, покосился на мою жену, немного опустил веки. Лучше бы спину согнул в поклоне как следует.

— Где мне разрешено находиться, госпожа?

Он произнес это совсем тихим, чуть запинающимся голосом, рассчитанным на то, чтобы добыть чуточку жалости женщин. Того, смертельного блюда, которое убивает настоящего мужчину, но служит благом для убогих, сирот и невольников. От этой мысли я даже улыбнулся. Светлана положила свою ладонь на мое запястье.

— Садись рядом с Аней. Она — моя дочь и в этом мире впервые. Расскажи ей немного о том, как здесь все устроено.

— Благодарю вас.

Дальон чуть замешкался, обласкал взглядом стул, который специально для него поставили. Хорошо, хоть не кресло, этого бы я не пережил. Парень несмело обошел стол, сел на самый краешек, опустил свой нахальный взгляд в пустую тарелку. Надеюсь, он хоть вести себя за столом умеет как следует.

— Как вас зовут? Мама сказала, да я не запомнила, — звенящий колокольчиком голос. Такой прелестный, еще совсем девичий.

Анджел пронзил девушку взглядом. Уж не ей ли суждено стать первой жертвой моего сына? Первую жертву всегда выбирают особенно тщательно, чтобы юного вампира ничто не смутило, чтобы он вполне смог распробовать ощущение от первого укуса, не испытать ни капли омерзения, одно только наслаждение от близости, от ее вкуса, от пугающе легкого проникновения клыков под тонкую кожу. Жаль, Аня ещё так юна. Год-два придется выждать, чтоб подросла. Вряд ли Анджел согласится на кого-то другого, кроме нее. Хм, а это любопытно. У меня невольно возникло ощущение, что мой брак спланировали сами боги, не иначе. Вон и свеча дрогнула в чаше, а это верный признак того, что судьба уже стоит на пороге.

Я улыбнулся и повернулся к жене. Она тотчас же повернула голову в мою сторону, чуть вздрогнула. Ее глаза наполнились страхом и предвкушением. Кожа тонкая, как фарфор, бархатная, желанная, источающая пьянящий меня аромат, ту самую сладость и горечь полынного, хмельного меда. Хочу! Нет, не просто хочу, жажду так остро, как только могу. Я вздохнул достаточно громко, надо немедленно сделать что-то резкое, как-то утвердить свою власть над этим хрупким цветком. Соблазнить ее чем угодно. Пообещать дары, золото, красоту, да что угодно!

— Кажется, кто-то идет? — метнулся на меня все тот же встревоженный взгляд.

Нельзя, никак нельзя ее трогать. Один раз уже испил ее крови. Постыдно накинулся, против ее воли взял то, что мне не принадлежало. Второй раз такого случиться не должно, сам себя иначе прокляну. Да и ведьма мне этого не простит, прибьёт ненароком. Уж я-то знаю, какой она наделена силой.

— Вам показалось, дорогая. Мы никого не ждем к обеду. Позвольте за вами поухаживать? Цесарки сегодня удивительно удались.

— Это морской окунь. Я спрашивала на кухне.

— Окунь тоже своего рода птица. Вы видели его плавники?

— Вы — шутник.

Не могу отвести взгляд от голубоватой жилки на ее горле. Хочется утолить жажду. Хотя бы просто приласкать, пройтись по сосуду губами, нежно поцеловать и только потом… Вцепится в это горло зубами, не слишком нежно, напротив, решительно. Чтобы алые губы разомкнулись, а жертва моя чуточку вскрикнула. Да, именно так я в нее и войду, чтобы снова испить кровь.

Нет, не сегодня. Нельзя так. Нужно заключить сделку, уговорами, обещаниями, лестью, но выторговать согласие. Сегодня в моем скромном меню кровь тощенькой баронессы. Половины глотка мне будет довольно, чтоб приглушить жажду. Сразу вспомнился вкус пробной капли — приторно-сладкий, отдающий цветами. Мерзость, какой не бывает. Но что делать — плоть такова, что ее жажду необходимо унять хоть чем-то.

Я развернулся к столу, вздохнул. Дальон пристально смотрит на меня. Анюта сама кладет себе в тарелку угощения со стола — вафельные раковинки моллюсков, заполненные кремом, икрой и лососем.

— Поухаживай за дамой. Если умеешь, — приказал я.

— Мне дозволяется это делать, госпожа?

— А? — Светлана отвернулась от меня, обратилась к невольнику. А ведь он красив, ничего не скажешь. И я, как будто, ревную. Вот уж не ожидал от себя.

— Мне позволено…

— Да, конечно. Кушай, что хочешь.

Не дослушала, польстилась на нежную красоту молодого мужчины. А ведь они со Светланой почти ровесники. Точней, Дальон по возрасту где-то посередине между моими дочерью и женой. Вот ведь гадство! Он с лёгкостью может претендовать и на ту и на другую. О чем я думал, когда пожалел это ничтожество? Зачем сохранил жизнь? Почему я был так добр к несостоявшемуся убийце? Кодекс явственно велит уничтожать всех, кто опасен для логова вампира. Сколько же раз я нарушал этот пункт? И вот, наконец, поплатился.

Горничная убежала в обеденный зал. Запыхалась, бедняжка, подол теребит, нервничает. Неужели суп плохо испекся? Или что там с ним делают? Бесы! Все мысли перемешались в моей голове от страсти к жене, от неимоверной ярости к Дальону! И я ничего не могу с этим сделать, только разве что уйти. Куда угодно уйти. Хотя бы даже на поиски баронессы!

— Хозяин, к нам пожаловал профессор, тот, что был вчера в доме. Он пришел сегодня вместе со своими учениками.

— Интересно, зачем. Пригласи всех к столу, еды хватит. Беседа не повредит, — про себя я подумал, что хотя бы смогу отвлечься, не придётся бежать куда глаза глядят.

Через минуту в зал вошел немолодой мужчина. Строгий сюртук, прямая осанка, за спиной трое молодых магов. Он с некоторым недоумением взглянул на Дальона, тот как раз перекладывал себе на тарелку запечённого карася, фаршированного творогом и грибами. Изысканное, недешевое блюдо. Вот только раб, сидящий за столом, смотрится чересчур оригинально.

— Господа, рад вас всех видеть в своем доме. Знакомьтесь, это Аня, моя милая дочь.

— Очень рад. Простите за неожиданный визит, — улыбнулся профессор, — Мы шли мимо вашего дома. И вот, я решил заглянуть. Занятие на нашем кладбище вышло непростым, Финсу не с первого раза удалось усмирить призрака. Там такое началось, что стыдно вспомнить. Такая жара. Я, право, устал. Хотел попросить у вас возможность пересидеть в холодке, да выпить немного воды. Резерв, увы, пуст у всех нас, даже портал открыть не сумеем. Все силы ушли на то, чтоб успокоить нечисть на кладбище. Столько ее развелось, я, право, не ожидал.

— Садитесь к столу. В моем доме всегда рады гостям. Знакомство с вами пойдет на пользу дочери. Быть может, она захочет поступить учится годика через два. Да, года через два. Выйдет замуж, обзаведётся состоянием, а уж потом. Да и жениха по сердцу в академии найти будет легче.