Ладно, пора заканчивать трахать свой мозг и выяснить, что с женой. Давно надо было позвонить врачу и узнать о её состоянии, но я об этом почему-то не подумал...
Завёл двигатель и поехал по пустынной Москве. Люди не спешили садиться за руль после ночных возлияний и продолжали отмечать Новый год.
А мне предстояло забыть о празднике и окунуться в похоронную тему.
Не хочется, но надо. Хоронить моего сына больше некому…
Я выбрал меньшее из зол: сначала зашёл за справкой о смерти ребёнка.
Узнать, что у Ри серьёзные проблемы со здоровьем, было намного страшнее.
Всё-таки жену я любил…
А сына?..
Сына видел только один раз.
Когда спал с женой в одной постели, обнимал её покруглевший живот. Малыш толкался, но для меня это не было новым — беременности Машей я ещё не успел забыть.
Да, мне было жалко ребёнка, но Ритка права — так лучше для всех, и для него в первую очередь.
Милая, сочувствующая моему горю пожилая женщина выдала мне справку о смерти. Я расписался в какой-то книге учёта и спросил:
— Извините, доктор сказал, что больница как-то помогает с погребением детей? Это правда?
Дама хоть и удивилась, но стараясь не подавать виду, растерянно объяснила:
— Да, ситуации бывают разные. Иногда в больнице лежат мамочки, у которых некому заняться этими хлопотами. У нас есть специальная служба, которая хоронит таких малышей. Женщине потом только выдают справку с номером могилы на кладбище, где похоронен её ребёнок.
Я сразу оживился:
— Как подать заявку в эту службу или нужно написать какое-то заявление?
Женщина пошла красными пятнами:
— Вы что, не хотите увидеть своего малыша? Попрощаться и по-человечески похоронить?
Для неё, человека старой закваски, это было дико. Но я не хотел.
И намерен был скрыть от жены факт того, что похоронами занимались чужие люди.
С этой чиновницей мне детей не крестить, поэтому я холодно констатировал:
— Давайте я оставлю заявку и заплачу, сколько там нужно. У меня нет времени заниматься погребением.
Оформив необходимые бумаги, я вышел из кабинета и выдохнул: груз с плеч свалился, но совесть это заткнуть не помогло.
Она вопила, что я совершаю очередную ошибку. Если Ира узнает, она меня не простит.
«Косяком больше, косяком меньше — какая разница? — отмахнулся от мерзкой внутренней собаки, не дающей мне спокойно жить. — Лезь в свою конуру и не высовывайся. Без тебя жить значительно легче…»
На справочном узнал, что Ира лежит всё в той же палате. Накинул халат, надел маску и бахилы и поднялся к жене.
Тревожно чеканил шаг по коридору, шёл с пустыми руками. Это немного коробило — больных без передачек не навещают.
Но, с другой стороны, я сейчас занят похоронами сына и мне не до магазинов, должна войти в моё непростое положение.
В палате Ира была одна. Кровать соседки заправлена. Похоже, её выписали домой на Новый год.
Ира стояла на одной ноге у окна и делала какие-то упражнения. Костыли были прислонены к подоконнику.
Улыбнулся:
— Привет! О, я смотрю, ты у нас молодцом — уже и зарядку делаешь?
Жена резко обернулась в мою сторону, и я заметил, как она похудела и осунулась.
Больничная рубашка висела на ней мешком. Глаза припухли от слёз, и под ними залегли тёмные круги. Губы были искусаны в кровь, они шелушились и просили смазать их кремом или гигиенической помадой, которых у жены не было…
По моей вине…
Ира взяла костыли, и, опираясь на них, подошла к кровати, осторожно села. Я так и стоял в дверях, не решаясь сделать шаг навстречу.
Между нами будто пролегла пропасть, преодолеть которую я пока не мог.
— Здравствуй, Артём. Тебе звонили насчёт сына?
Голос у Иры тоже изменился. В нём проскакивали какие-то непривычные жёсткие нотки и затаённая вселенская грусть.
Она, должно быть, подумала, что я ещё не в курсе, раз так улыбаюсь и веселюсь.
— Да, сегодня утром. Я уже получил документы и занялся похоронами. Ни о чём не беспокойся, родная.
Осмелился сесть рядом с женой на кровать, но обнять рука не поднялась.
Поставил локти на свои колени, положил подбородок на согнутые кулаки:
— Ри, надо жить дальше. Нам сейчас нелегко, но это пройдёт — время лечит. У нас есть Маша, мы есть друг у друга, а значит, все вместе справимся.
Ира сидела не шелохнувшись. Я повернул голову и наткнулся на её холодный, презрительный взгляд:
— Раменский, мы больше не вместе. Когда меня выпишут из больницы, дома тебя быть не должно. Собирай вещи и уматывай к своей любовнице. Я подам на развод, жить с тобой у меня больше нет сил.
Мне показалось, что я ослышался. Нахмурился, переваривая сказанное, а затем постарался достучаться до разума своей половины:
— Ри, ты всё ещё не в себе. Я понимаю, трагедия с ребёнком выбила из колеи, но пора браться за ум.
Тебе без меня не выжить. Сначала восстанови здоровье, а потом уже махай шашкой.
И не надо делать из меня врага: я как любил тебя, так и люблю. Никакой любовницы у меня нет. Помогать Стоцкой с ребёнком я больше не намерен, у меня есть Маша, надо думать о ней.
Я протянул руку, чтобы обнять жену, но она шарахнулась от меня, как от прокажённого, а потом, глядя безумным взглядом, покачала головой:
— Артём. Больше НИКОГДА не прикасайся ко мне. Поверь, я найду способ избавиться от тебя, если ты не согласишься на развод.
У меня прошёл холодок по спине от её слов.
В них прозвучал мой приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию.
Но я всё ещё верил в здравомыслие супруги.
А напрасно…
***
Визуал Маргарита Стоцкая, любовница Артёма.
Глава 30
Ирина
Из больницы меня выписали через две недели. Всё это время ко мне ходила мама.
Мне сейчас была нужна её жёсткость, бескомпромиссность, продавливание своего мнения.
Я училась у неё.
Училась стервозности…
Внутри моей матери был железный стержень, об который многие сломали зубы.
Конечно, эпатажа, жестокости, тирании тоже хватало, но мне важно было вытащить в себе качества бойца и найти баланс между ними и моей мягкостью, терпеливостью, обходительностью и стремлению к компромиссам.
Я всегда старалась сглаживать острые углы в отношениях. Терялась перед откровенным давлением со стороны. Прогибалась под других людей, жертвуя своим мнением, свободным временем, собой. Постоянно шла на уступки, особенно близким. Их проблемы всегда были для меня в приоритете.
Эти качества были прошиты во мне с раннего детства.
Но ведь генетику никто не отменял. И во мне есть доминирующие качества моей матери, только в спящем состоянии. Надо разбудить эти гены. Вытащить на свет встроенные в ДНК генетические коды и запустить программы выживания, борьбы, отстаивания своих границ, защиты себя и своего ребёнка от внешних врагов и разрушительных обстоятельств.
Пребывание в стационаре помогло мне наметить примерный план действий.
Показало, то просить помощи — не стыдно. Иногда это нужно делать. Люди будут рады отблагодарить тебя за когда-то оказанную им поддержку.
Я позвонила жене Савельева и рассказала о случившемся, планах на развод. Она сообщила, что Артёма уволили. Слухи до неё доходили давно, и она открыла мужу глаза на интрижку Раменского и Стоцкой.
В очередной раз убедилась, что за каждый успешным руководителем мужчиной стоит серый кардинал в юбке.
Анна Петровна поддержала меня, дала телефон адвоката по бракоразводным делам и разделу имущества.
Сказала, что если нужны будут деньги, она с радостью даст в долг.
Позвонила Маше. Чувствовала, что дочь на меня обижается.
Когда у подростков происходит в жизни что-то ужасное, они всегда «кусают» самых близких. «Делятся» своей болью…
Дочка сначала разговаривала сквозь зубы. Потом спросила у меня:
