Моим голосом можно было колоть лёд. Даже не подозревала, что в нём есть такие холодные и острые нотки.
Я сжала своё сердце в кулак, запретив ему страдать и плакать.
Сейчас мне нужна лишь его механика: тупое перекачивание крови по сосудам, снабжение кислородом органов и систем. Тело должно выжить, а с лирикой разберёмся позже.
У меня был вариант продолжить себя жалеть, свалиться в депрессию, тихо уйти из этой ненавистной, безрадостной, полной боли, пустой жизни.
Но у меня есть Маша.
Пока в этой жизни кто-то держится за тебя, ты обязана жить.
Моя дочь не должна осиротеть.
Её блудный отец будет счастливо здравствовать со своей любовницей и новой «дочкой», а Маша попадёт либо под опеку моей суровой матери, либо уедет ко второй бабушке во Владивосток.
Мать Артёма в пятьдесят лет вышла второй раз замуж за капитана дальнего плавания. Познакомились они в санатории, и мужчина увёз её из Москвы на Дальний Восток.
Когда на обход пришёл доктор, я была совершенно спокойна.
Он сказал, что позвонил моему мужу и сообщил о смерти сына. Объяснил, куда нужно подъехать за документами.
Мне было противно, что моего безгрешного, чистого ребёнка будет хоронить человек, который не только дал ему жизнь, но и обрёк на муки и смерть.
Вот только о моей выписке из стационара в ближайшее время речи не шло…
Надеюсь, Раменский хоть немного очнётся от своего мОрока, пройдя сквозь ад с похоронами.
Его сердце дрогнет перед лицом смерти невинного младенца.
Совесть, наконец, проснётся от летаргического сна, заставит горе-папашу мучиться и сожалеть о том, что совершил.
А если нет, то я обязательно устрою ему ад погорячее, но чуть позже…
Когда выйду из больницы.
Нельзя, чтобы такое зло осталось безнаказанным…
Глава 29
Артём
Утром первого января меня разбудил настойчивый звонок телефона.
Голова болела, хотелось прополоскать рот, до того там было мерзко после нескольких дней употребления самого разного алкоголя и не совсем полезной еды — мы с Риткой ни в чём себе не отказывали.
А тут незнакомый номер, трезвонящий во всю дурь.
«Ну что за скотство?! Кому там не терпится отхватить люлей в утра пораньше?»
Приготовился послать очередных спамеров и рыкнул в трубку:
— Да! Какого…
Договорить не успел.
На том конце провода мужик представился доктором и сухим, лишённым эмоций голосом отчитался: мой сын умер, я могу подъехать за справкой о смерти сегодня в больницу. Где получить тело и какую помощь клиника оказывает с погребением младенцев, мне объяснят.
Врач отсоединился, а я ещё долго слушал гудки…
Информация неподъёмным грузом свалилась на плечи. Тело замерло от осознания трагедии.
Туман похмелья развеялся страшной мыслью:
«Мне придётся хоронить ребёнка.
Одному.
Без Иры.
Наверняка её ещё не выпишут. Да и куда она — со сломанной ногой?
То есть всё это неприятное бремя достанется исключительно мне...
Охрененный "подарок" на Новый год!»
И тут я вспомнил картину из детской реанимации, которую запихнул глубоко внутрь, замуровал цинизмом и пофигизмом, старался не вытаскивать на свет все эти дни.
Маленький комочек под стеклянным колпаком. Не плачь, а мяуканье других деток. Писк медицинских приборов. Беспомощность, боль, страдание крохотных тел…
Холодный пот выступил на лбу, по спине побежали мурашки, противно засосало под ложечкой.
«А ведь гроб стопудово будет открыт, и я увижу этого ребёнка, а потом он будет сниться мне в кошмарных снах…»
Рядом заворочалась Стоцкая.
— Кто звонил? — спросила хриплым голосом и смахнула рукой волосы с заспанного лица. По утрам она вовсе не выглядела молоденькой девочкой. Годы и далеко не здоровый образ жизни за ночь проявлялись во всей красе, как на портрете Дориана Грея, пока она снова не замазывала их искусным макияжем.
— Врач. Сказал, что ребёнок умер. Мне придётся заняться похоронами.
Я вернул телефон на тумбочку, лёг на спину и положил руки под голову. Нужно было подумать, как всё это организовать быстро и по возможности с меньшими затратами. Денег осталось мало, а новой работы пока нет.
Ритка аккуратно положила голову мне на грудь, начала чертить пальцем на ней круги и успокаивать:
— Знаешь, может, это и кощунственно звучит, но так даже лучше. Ни тебе, ни жене не придётся мучиться с ребёнком-инвалидом.
Да и ребёнком его можно назвать с большой натяжкой.
Это плод.
Шесть месяцев беременности — там и мозга-то, наверное, нет.
Кажется раньше в пять месяцев вызывали искусственные роды по показаниям, называли это «медицинский аборт».
Её слова упали на благодатную почву. Я и сам искал какие-то аргументы, которые заткнут совесть и перестанут разрывать моё сердце на части от разочарования в себе, чувства вины, невозможности всё исправить.
— Думаешь? — спросил с надеждой и обнял её рукой.
— Не думаю — знаю, — Ритка подняла голову и посмотрела мне в глаза. — Давай, Раменский, вставай и дуй в больницу. Чем быстрее ты всё сделаешь, тем легче будет всем. А я пока к родителям наведаюсь. Они, наверное, обижаются, что сплавили им ребёнка и за все дни даже ни разу не заехали.
Мне стало легче.
Легче оттого, что я не остался наедине с этой проблемой.
Ритка поддержит. Какой бы стервой она ни была, но не даст мне терзаться по поводу случившегося и загонять себя в угол. Ходить тенью перед ней и мучиться угрызениями совести.
Съязвит, отругает, взбодрит, успокоит, уговорит.
Заставит не слезать с неё, чтобы забыть о проблеме и снова научиться получать удовольствие от жизни.
И она права: с глаз долой — из сердца вон. Надо ехать в больницу и утрясать все дела с похоронами.
Врач что-то говорил о помощи, которую оказывает клиника. Надо узнать об этом подробнее…
Сел в машину и задумался: как ни крути, а надо звонить жене.
Лучше бы она, конечно, не взяла трубку. Наговорит всякого, а я и так на нервах…
Достал телефон, повертел в руках, оттягивая неприятный момент.
Согласен, меня есть в чём упрекнуть.
Но если бы она хоть раз ответила на моё сообщение или звонок, конечно, я бы ринулся к ней в больницу, несмотря на все уговоры Стоцкой.
Нажал на вызов. Длинные гудки стали очередным поводом для беспокойства:
«А может, с ней тоже что-то случилось? Не отвечает на мои звонки не потому, что не хочет разговаривать, а просто физически не может ответить?..»
Мысль ужаснула, повергла в шок: потерять свою Ри я боялся панически.
Ира ведь не просто жена. Она — мой самый близкий друг. Человек, с которым я жил рядом много лет.
Она вытащила меня из нытья и неуправляемой злости, когда родители расстались.
Помогла осознать, что отец развелся с матерью, а не со мной. А я так и останусь на всю жизнь его сыном.
Доказывала, что родителей не выбирают. Приводила в пример свою мать, которая каждый день шпыняла Иру, заставляла работать по дому, обзывала «тупицей», при этом любила и всячески опекала младшую дочь.
Именно Ри стала двигателем моей карьеры, потому что верила в меня, вдохновляла, обеспечивала надёжный тыл, когда сутками пропадал на работе. Начальство заметило моё рвение и выделило из других.
Савельев стал для меня не просто работодателем. Он в какой-то степени заменил отца и считал меня своим сыном.
Ира ВСЕГДА выступала на моей стороне, даже когда я был не прав. Она указывала на мои ошибки и советовала, как их исправить.
Не осуждала, не тыкала носом в недостатки, а терпеливо, ненавязчиво направляла на верную дорогу. Показывала своим примером, как жить в мире со своей совестью, открытым сердцем и верой в людей.
А теперь жена лежит в больнице, и я тот человек, который принёс ей кучу проблем. И со здоровьем в том числе, не буду отрицать сей факт.
Вот только помочь их преодолеть я не спешил. Вместо этого предпочёл весело проводить время у любовницы…
