Какого хрена я, взрослый мужик, повёлся на конфету в красивом фантике, а по факту обнаружил под ним далеко не шоколад…

И что мне теперь делать?

Пойти, постучать рогами Стоцкой в дверь?

Схлестнуться с её новым любовником?

Или бросить к чертям Ритку и упасть в ноги к жене?

Я слишком заигрался и даже не заметил, как потерял самое дорогое…»

Ужасное чувство, когда хочется вернуть всё назад, как было, но уже невозможно ничего исправить…

На следующий день, когда вернулся домой с очередного собеседования, нашёл в прихожей собранные чемоданы.

Жену выписали из больницы, и она поторопилась избавиться от меня.

Не стал артачиться. Мне было куда уехать: квартира матери стояла пустая. Надеялся, что Ри одумается и позвонит, позовёт назад, ведь ей сейчас нужна моя помощь и деньги.

Но супруга проявила характер. Ни она, ни Маша не спешили меня прощать.

Я устроился работать удалённо. Деньги небольшие, но мне одному не так много и надо. Времени свободного тоже полно — можно продолжать искать нормальную работу.

Вот только желание пропало суетиться, звонить, рассылать резюме.

Зачем? Ради чего? Или ради кого?..

Я потерял все жизненные смыслы.

Оказывается, карабкался наверх я только ради семьи. А теперь я им стал не нужен, и надобность в карьерном росте отпала.

«И одиноким быть не хочется,

И от людей уже тошнит…»

Целыми днями не выходил из дома. Забросил тренировки, бассейн. Мог по три-четыре дня не бриться, не менять футболку, носки…

До бомжа мне было ещё далеко, но я был на верном пути…

Однажды пришло сообщение от Иры, где она указала место и время заседания по бракоразводному процессу.

Я так соскучился по жене, что даже ночью плохо спал, всё представлял нашу встречу.

Надежды, что простит, уже не было.

Осознал: Ира действительно не представляет себе жизни с предателем. Слишком она честна, чтобы простить то, что я совершил.

Ира выглядела хорошо. Всё такая же родная. Хотелось обнять, поцеловать, прижать к себе.

Но когда подошёл поближе, мне бросились в глаза перемены.

Это была и моя Ри, и совсем другая женщина.

У неё изменился взгляд.

Раньше, ещё до моей измены, он был мягким. Ира любовалась, глядя на меня, ласкала взглядом. Теперь же она смотрела прямо и жёстко, препарировала на атомы, читала мысли, сканировала чувства.

Мне было неуютно под этим взглядом…

Он просвечивал насквозь, как рентген.

И мне было стыдно за своё грязное нутро. Я знал, что в этой жизни вряд ли отмоюсь от своих грехов. А в следующей…

Не уверен, что в следующей мы встретимся с Ирой.

Нас развели быстро. Судья не настаивал на примирении, только спросил, есть ли имущественный спор.

Я не собирался претендовать на квартиру. Мне и родительского жилья будет достаточно.

Мы вышли из здания суда, и нам даже сказать друг другу было нечего.

Как такое могло случиться?

Мы прожили вместе шестнадцать лет, а теперь стали чужими людьми.

Я по-прежнему любил жену, меня к ней тянуло. Хотел сказать, что сожалею обо всём, что случилось, но Ира остановила меня:

— Не надо, Артём. Ничего не говори. Прощай!

Она надела перчатки и торопливо направилась к подъехавшему такси.

А я грустно смотрел вслед, мечтая лишь об одном — чтобы машина остановилась, моя Ри выскочила из неё и позвала: «Что ты стоишь, Раменский? Поехали домой!»

Ирина

Я никак не могла заставить себя поехать на кладбище…

Казалось, пока не увидела могилу, ребёнок для меня жив. Глупость, безумие, обман — как хотите называйте, но я была не готова похоронить сына окончательно.

Понимала, что надо съездить, но не могла…

Пока не могла…

После развода ринулась искать нормальную работу с нормальной зарплатой.

В издательстве, конечно, неплохо, но этих денег нам с Машей хватало только на самое необходимое. А ведь у Маши впереди экзамены, поступление, нужны будут репетиторы, подготовительные курсы.

На Раменского надежды нет, да и не хочу я его просить о деньгах. Оставил нам квартиру — и на том спасибо. Я даже на алименты не подавала. Почему-то было стыдно.

Мне. А не ему. Он речи об алиментах не заводил.

В общем, работа…

Поговорила с сестрой. У меня часто было ощущение, что мы живём втроём: я, Маша и Соня. Сонька звонила нам каждый день. Спрашивала, как дела, есть ли деньги, помогала советами. Вот и с работой вызвалась помочь:

— Так, я позвонила Афродите, завтра ты должна подойти к ней в салон с десяти до одиннадцати утра.

— Соня, что я там буду делать? Полы подметать? Я же ничего не умею: ни волосы стричь, ни ногти красить, — начала отнекиваться.

— Ира, успокойся. Афродита тебя обязательно куда-нибудь пристроит на нормальные деньги.

Я её хорошо знаю: если за кого-то впрягается, у человека не остаётся шансов утонуть в своих проблемах.

Сонька фонтанировала энтузиазмом, а меня потряхивало от страха и неизвестности. Но работа мне была нужна, поэтому я поблагодарила сестру и отправилась готовить одежду на завтра.

— Машуль, у меня утром собеседование. Посмотри, этот костюм не сильно на мне болтается?

Я зашла в комнату дочери и покрутилась перед ней в юбке и пиджаке стального цвета. После больницы сильно похудела и никак не могла вернуть себе прежний вес.

Моё сокровище стащило с головы наушники и выпучило глаза:

— Мама, даже не думай! Ты в нём как мышь серая! Где вещи, которые вы с тётей Соней покупали? Вот в них и иди. А этот костюмчик…

Убери его подальше или вообще выброси.

Утром дочь убежала в школу, а я почти час делала макияж, укладывала волосы, как мне показали в салоне красоты. Пусть хозяйка увидит, что их старания не прошли даром: я запомнила всё, чему учили.

Но серый костюм всё-таки надела. Без Соньки мне не хватало смелости для превращения в красавицу.

Приехала на двадцать минут раньше назначенного времени. Посидела в салоне машины, подышала глубоко, чтобы успокоить срывающееся в галоп сердце:

— Тихо… Тихо… У меня всё получится. Афродита — она подруга Сони, она добрая, она нам поможет.

В салоне меня узнали. Девочка с ресепшена приветливо улыбнулась:

— Ирина Викторовна? Доброе утро! Раздевайтесь и проходите на второй этаж, вас уже ждут.

Я повесила шубу в шкаф, поправила перед зеркалом воротник голубой блузки, пригладила волосы и направилась в сторону лестницы.

Кабинет хозяйки салона был оформлен в греческом стиле. Белый и золотой цвета гармонично сочетались. У меня было ощущение, что я попала в музей: амфоры, раковины с жемчугом, бутылочки из цветного стекла. В углу зона отдыха: два кресла с подставками для ног, небольшой столик на изогнутых ножках и фонтан с журчащей водой.

Афродита умела окружить себя поистине царскими вещами.

Она тепло улыбнулась мне и обняла:

— Здравствуй, дорогая! Проходи. Чай или кофе?

— Чай, если можно, — мне всё ещё было неловко. Я ощущала себя лишним элементом в этом царстве богатства, успеха и красоты.

Хозяйка заварила цветочный чай и разлила по чашкам из тонкого фарфора. У меня рука тряслась, когда я подняла этот шедевр. Если разобью, мне вовек не расплатиться.

— Значит, тебе нужна работа, — спросила Афродита.

— Да. Я развелась, и мы остались с Машей вдвоём. Дочь, подросток, — постаралась объяснить своё горячее желание устроиться на работу.

— Понимаю… — красавица подняла чашку к губам и сделала небольшой глоток. Она закрыла глаза от удовольствия и вдохнула аромат цветочной композиции.

А потом вспомнила, что не одна, и перешла к делу:

— Ира, к нам в салон администратором я тебя взять могу, но не вижу смысла терять время. Соня сказала, что ты филолог. Я поговорила со знакомыми, есть две вакансии на выбор.

Первая — помощница генерального директора сети строительных супермаркетов. Одним из магазинов управляет мой муж, он может замолвить словечко и тебя возьмут на испытательный срок без всякого собеседования. Выходит на работу нужно в понедельник. В пятницу девушка уходит в декретный отпуск, но она согласилась пару дней помочь тебе освоиться.