Второй вариант — гувернантка для одиннадцатилетних близнецов в элитном посёлке. Деньги ОЧЕНЬ приличные, но там надо жить пять дней в неделю, и мальчишки далеко не ангелы — нервов вымотают прилично. Да и дочь ты не оставишь одну. Правильно?
У меня голова шла кругом от информации:
— Да, да… Конечно… Машу я не оставлю…
А можно подробнее о работе помощницы? Что я должна буду делать, смогу ли справиться без подготовки и примет ли меня на эту вакансию сам директор?
Афродита засмеялась:
— Ирочка, если ты придёшь к нему в этом костюме, он тут же подпишет приказ о твоём назначении. У него третья секретарша уходит в декрет. Он уже рвёт и мечет. Говорит: «Кандидаток моложе тридцати пяти лет мне больше не подсовывайте».
— А они от него беременеют? — глупее вопроса нельзя было придумать.
Женщина прыснула и засмеялась:
— Нет, конечно! Григорий Романович Громов жуткий женоненавистник. Сорок лет, разведён, детей нет, о новом браке не помышляет. Характер суровый, нордический. Но бояться его не стоит — глубоко в душе он добрый мишка. Деньги платит приличные. ОЧЕНЬ приличные.
Мне было не до смеха.
Что-то подсказывало: есть подвох, но мне о нём не говорят.
Решила спросить напрямую:
— Афродита, простите, но неужели никого не нашлось на эту вакансию, если там платят такие ХОРОШИЕ деньги? Есть что-то, о чём я должна знать?
Женщина посмотрела на меня внимательно. Улыбка на её лице постепенно погасла:
— Есть. Там надо пахать. Иногда — двадцать четыре часа в сутки.
Громов — сумасшедший трудоголик, это и помогло ему выстроить империю, а сейчас занимать на рынке ведущую позицию.
Он может позвонить в два часа ночи и спросить о своём расписании на следующую неделю.
Может отправить тебя в середине рабочего дня в химчистку за его костюмом, послать в ресторан за обедом для него, отправить слетать в Питер за важными бумагами, которые нельзя переслать по электронной почте.
Говорит мало, но может наорать. Не умеет извиняться. Не умеет делать комплименты.
Вспыльчив. Брезглив. Бывает занудой.
С ним непросто работать…
Я улыбнулась:
— Тиран и самодур?
— Именно так, дорогая. Но я верю — ты справишься! У тебя золотой характер, как сказала Соня, достаточно терпения и устойчивая мотивация остаться на этой работе — дочь, которую нужно учить.
У меня внутри что-то ёкнуло. Похоже, это споткнулось сердце.
— Спасибо, Афродита, я попробую, — страх испарился, уступив место горячему желанию испытать себя.
— Отлично! Тогда в понедельник тебя будут ждать в офисе. Я позвоню и скажу, куда и во сколько подойти.
«Кажется, во мне живёт авантюристка, и сейчас мы ввязываемся в какое-то сомнительное приключение», — пришла запоздалая мысль.
И время показало, что она была верна на сто процентов…
Эпилог
Ирина
В пятницу я позвонила Артёму и попросила его свозить меня на могилу сына. Бывший муж не отказал.
Я купила большой букет белых роз. Эти белые цветы с острыми шипами — символ невинности и мученичества. Верю, что ангельская душа моего сыночка нашла покой на небесах.
Конец февраля уже намекал, что весна стоит на пороге. Шёл мокрый снег.
Он крупными хлопьями тихо падал на цветы, которые я несла по утоптанной между могилками тропинке.
Муж шёл следом. В его руках было четыре гвоздики, и я неприятно отметила, что на цветах для сына он сэкономил.
Небольшой заснеженный холмик нашли с трудом. Я расчистила несколько крестов с табличками, пока нашла место упокоения своего ребёнка. Муж не был уверен, где точно находится могила.
«Раменский Александр Артёмович». И всего несколько дней жизни на деревянном кресте.
Я достала из сумки маленького плюшевого медведя, которого купила для малыша, когда только забеременела.
Посадила игрушку рядом с крестом. Положила розы.
Слёз не было. На сердце лежала тихая грусть и сожаление, что я не смогла подержать на руках своего ребёнка, покачать его в колыбельке, приложить к своей груди…
Снегопад закончился, из-за высоких сосен выглянуло солнце и тёплым лучиком скользнуло по моей щеке, подарив ласку.
Я подняла голову и посмотрела на небо. Меж серых облаков спряталось небольшое голубое облачко, подсвеченное розовыми лучами. Оно было похоже на профиль кудрявого Купидона.
Прошептала, надеясь, что меня услышат:
— Как же я хочу, чтобы ты вернулся ко мне, мой маленький. Я так тебя люблю…
Артём тронул меня за плечо:
— Пойдём, родная.
Его гвоздики лежали рядом с белыми розами, как капли крови на снегу.
Я вспомнила, кто убил моего ребёнка.
Пусть не прямо, а косвенно, но это был он. Мой бывший муж.
Я приметила, где находится могила Саши, и, погладив рукой крест, пошла в сторону машины.
Муж задержался. Он стоял, ссутулившись и опустив голову. Но мне не было его жаль.
Может, я очерствела душой? Забыла, как согревать своим сердцем?
Мне больше нет дела до этого человека.
Сейчас он отвезёт меня домой, и мы больше не увидимся.
Артём подошёл минут через десять. Я стояла около машины и смотрела вдаль на стаю кружащихся в небе чёрных птиц.
— Замёрзла?
— Нет, всё в порядке.
— Ри, я… — начал муж.
— Артём, давай помолчим. Я не хочу сейчас ни о чём говорить.
До голода мы доехали в полной тишине. Когда муж припарковался у нашего подъезда, я сказала «спасибо» и вышла из машины.
Артём вышел следом и схватил меня за руку.
— Ри, я скучаю…
У него были совершенно больные глаза: красные склеры, воспалённые веки. Впалые щёки делали его старше, и в целом Раменский выглядел каким-то измождённым.
— Скучаю, — повторил муж. — А ты?..
— А я — нет… Прости, мне нужно идти.
И я шагнула на тротуар, оставив позади прошлое — горечь потерь, боль предательства, страх перемен.
В сердце пробивался робкий росток благодарности мужу за всё хорошее, что было между нами.
И за то, что я изменилась… Прежней Ри больше нет…
«Как много тех, кто сделал нас сильней.
Как мало тех, кто сделал нас счастливей…»
