Так зачем мне ехать?
Реально только портить себе настроение.
Говорят: «Как встретишь Новый год, так его и проведёшь».
Я хотел встретить нормально. Спокойно, по-домашнему, сыто, пьяно, расслабленно.
Что в этом такого?
Была бы жена дома и здорова, встречал бы с ней.
А так ей сейчас нет никакого дела, где я, раз трубку не берёт и на сообщения не отвечает.
Я заткнул свою совесть доводами разума и никуда не поехал.
А на следующий день мне позвонил врач и сообщил страшную весть…
Глава 28
Ирина
Мои дни в больнице походили один на другой: уколы-анализы-перевязки, сон-еда-туалет. Тело действовало на автомате, привыкнув к постоянной физической боли, а душа страдала и плакала.
День и ночь…
День и ночь…
Такое ощущение, что нашу двухместную палату разделили на две части: светлую и тёмную.
На светлой пребывала Таня, моя соседка. Она с радостью вскакивала по утрам, умывала своего малыша ватным диском, обтирала детскими салфетками, меняла памперс. При этом подобно сладкоголосой горлице ворковала над ним, улыбалась, целовала ручки, пяточки, носик.
На тёмной половине лежала я и с завистью наблюдала за её занятиями.
Когда было совсем невмоготу — отворачивалась к стене и делала вид, что сплю.
Мой ребёнок лежал в реанимации, утыканный иголками и трубками. Казалась, мне передаются его боль и ужас. Мир не был добр к моему малышу...
Я пыталась сцеживать молоко, и теперь вся грудь была в синяках — умения мне не хватало, а электрический молокоотсос купить и принести было некому.
Впрочем, как и одежду.
И вещи, которые так нужны — прокладки, шампунь, расчёску, зубную пасту и щётку.
Спасибо Тане, она попросила своего мужа, и он купил мне самое необходимое.
А я…
Я корила себя за то, что столько лет жила закрыто, изолированно, растворяясь в муже и дочери.
Нет их рядом — и всё, я беспомощна, одинока, брошена.
Артём звонил и писал, но я не отвечала. Для меня пойти с ним на контакт означало сделать шаг в его сторону, продемонстрировать, что готова простить.
А я не готова…
Нет! Ни за что!
Моя подушка практически не высыхала от слёз.
Каждую ночь я плакала, заткнув рот полотенцем, чтобы не разбудить соседку. Тело содрогалось в рыданиях, отчаяние затмевало разум, беспомощность связывала по рукам и ногам.
Ночи для меня стали настоящим адом, и когда это закончится, я не знала.
Но однажды Таня не выдержала, села ко мне на кровать и осторожно обняла за плечи:
— Ира, я понимаю, вам плохо. Но вам есть ради кого жить. Возьмите себя в руки и выздоравливайте. Вы нужны своим детям. А муж… Сегодня он есть, а завтра нет. У меня много разведённых подруг, и никто из них не пропал. Даже наоборот.
Таня гладила меня по спутавшимся волосам, по спине. От неё пахло грудным молоком и её сыном.
Запах младенцев — самый сладкий для мам!
Я дышала этим ароматом и не могла надышаться. Так пахнет счастье. Простое женское счастье.
Постепенно напиталась и успокоилась. Танины слова, мягкие руки, дружеская поддержка, участие придали мне сил.
— Спасибо, Танюша. Прости, что я не даю тебе спать, — тихо извинилась перед соседкой за свои ночные истерики.
Было стыдно, но моя душа плакала, я жалела сыночка, дочку, себя… И в то же время винила за всё, что произошло:
«Если бы я не жила жизнью Артёма, а занималась своей — нашла работу, крепко стояла на ногах, завела подруг — то выгнала бы мужа после измены не раздумывая. Жить рядом с таким человеком — знаит ни капли не уважать себя.
Но я закрывала глаза и терпела, игнорировала признаки его неверности, прикрывала свою трусость детьми.
И что в итоге? Счастливы мои дети? Где они сейчас? Хорошо им? А мне?»
Этот внутренний диалог можно было вести бесконечно. Но я заставила себя остановиться и сосредоточится на восстановлении тела — о душе я подумаю потом.
Слишком больно копаться в себе. Слишком тяжело вытаскивать на свет свои страхи, цепи и кандалы. У меня ещё будет на это время.
Постепенно я привыкала к передвижению на костылях. На перевязках старалась не смотреть на рваную рану на ноге.
Не представляю, как раньше лечили открытые переломы, когда не было съёмных ортезов и бандажа, а просто накладывали гипс.
Про Новый год практически не думала, все мои мысли были о детях.
Доктор говорил про сына: «Без изменений» и не посвящал меня в подробности.
Но я надеялась…
Молилась, чтобы мой мальчик поскорее окреп, и я смогла взять его на руки, прижать к груди, поцеловать лобик, глазки, маленький носик…
Мне снилось, как сынок улыбается, машет ручками и ножками, радуясь мне. Сосёт мою грудь, сладко причмокивая. Агукает и пускает пузыри, лёжа на моём плече...
Моим мечтам не суждено было сбыться.
Они растаяли, как первый весенний снег, и утекли сквозь пальцы прозрачной водой…
Тридцатого числа врач сказал, что у сына началась пневмония. А тридцать первого…
Тридцать первого декабря в шесть вечера, виновато пряча от меня глаза, дежурный реаниматолог сообщил, что у моего крохи развилась дыхательная недостаточность, и он умер…
Реанимационные мероприятия не помогли вернуть его к жизни...
Кажется, я закричала…
Нет, не так.
Я открыла рот, чтобы закричать, но голоса не было.
Моё тело тряслось от ужаса, протеста, негодования, сердечной муки…
Я кричала внутри, безмолвно, только открывая рот…
От меня не доносилось ни звука, лишь горькие всхлипы.
Обнимала себя за плечи руками, глотала слёзы, раскачивалась из стороны в сторону, сидя на кровати.
«Господи, за что? За что?
Я даже не смогла подержать на руках своего ребёнка…
Его маленькая ручка ни разу не обхватила мой палец, чтобы показать, какой он сильный, мой малыш…
Я так хотела петь ему колыбельные песенки…
Одевать в мягкие распашонки и ползунки, которые бережно хранила от Маши.
Кормить своим вкусным, сладким молочком.
Носить по комнате, баюкая и целуя, лаская взглядом, окутывая своей материнской нежностью.
Я успела его полюбить, пока он рос внутри меня. Придумать наше счастливое будущее. Ощутить радость от его присутствия в моей жизни.
Я поселила этого маленького мальчика, который напоминал бы мне моего прежнего Тёму, доброго, правдивого и верного, в самый центр своего сердца.
Навсегда…
Навечно…
И как теперь жить без него?»
Врач позвал медсестру, мне сделали какой-то укол, и я провалилась в тяжёлый лекарственный сон без сновидений. А когда проснулась утром наступившего нового года, во мне родилась новая Ира.
Не Ри.
Не Рикки-Тикки-Тави.
Скорее, жёсткая, бескомпромиссная Ирэн, которая всем сердцем ненавидела своего мужа.
Наша новая личность рождается в горниле испытаний.
И я прошла точку невозврата.
Невозврата к прежней себе.
Всё, что случилось, разметало меня на атомы и собрало в новую версию. Без розовых очков, иллюзий и наивной веры в мужчин.
Эта женщина мечтала лишь об одном: растоптать того, кто принёс столько горя. Отомстить за своё искалеченное тело, изуродованную душу, за смерть новорождённого сына.
Я больше не плакала.
Взяла телефон и набрала номер матери. Трубку долго не брали, а потом сонный голос недовольно пробубнил:
— Ты на часы смотрела? Девять утра. По твоему люди после новогодней ночи встают так рано?
— Мама, во-первых, здравствуй.
Во-вторых, я в больнице. Вчера умер твой новорождённый внук.
В-третьих, найди у себя ключи от нашей квартиры, закажи такси и привезите мне одежду. Возьми листок бумаги, я продиктую, что мне нужно…
Родительница впервые выслушала меня, не перебивая. В ответ лишь отчеканила:
— Жди. Буду через час.
Не знаю, что на неё подействовало — шокирующие новости или металл в трубке, не терпящий возражений.
