Меня неожиданно прошила чёрная зависть: уж у неё-то точно свои, без всякий гиалуронки.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — обратилась ко мне Стоцкая и натянуто улыбнулась.

Всё-таки девочка тоже нервничала, это вдохновляло.

— Рита… Могу я к вам так обращаться?

— Да, да, разумеется, — кивнула собеседница.

— Рита, я знаю, что мой муж спал с вами. Говорил он или нет, но это я дала ему разрешение на измену.

Запретный плод, знаете ли, сладок. Почему бы и не попробовать разочек?

А теперь у Артёма влечение к вам исчезло, и он вернулся в семью.

Девушка внимательно слушала и не перебивала.

— Так вот, хочу донести до вас простую истину: мой муж любит меня и дочку, у нас будет второй ребёнок и вам не стоит питать никаких надежд в его отношении. Продолжения не будет.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, чтобы на одном дыхании выдать эту заранее заготовленную речь. Но, кажется, всё получилось.

Маргарита сидела, шокированная новостями. Она смотрела на меня как-то растерянно и не знала, что сказать.

Интенсивная мыслительная деятельность отразилась на лице. Внешне любовница мужа выглядела наивной девочкой, но за этой маской скрывалась неординарная личность — сильная, самостоятельная, умная.

Больше я не удивлялась, что привлекло Артёма в моей собеседнице. Такую женщину хочется и защитить, и разгадать, и покорить...

Рита неуклюже ковырнула вилкой кусочек торта, он развалился на две половинки. Пробовать десерт девушка не стала. Она подняла от тарелки голову и спросила:

— Простите, а Артём в курсе, что вы беременны?

— Пока нет, но сегодня узнает, — спокойно констатировала.

Я планировала сообщить мужу вечером о том, что он станет отцом. Дети — они важнее любых конфликтов и семейных проблем.

Так мне казалось на тот момент.

— Ира, а вы уверены, что он обрадуется? — поганка наклонила голову набок и спросила с издёвкой.

Мне захотелось вылить свой фреш ей на макушку, а сверху водрузить круассан. Но я сдержалась, лишь холодно заметила:

— Это не имеет никакого значения. У нас семья и прошу вас держаться подальше от моего мужа.

— А то что? — с вызовом полетел через стол призрачный выпад в мою сторону.

— А то я поговорю с Савельевым и его женой, и вы, дорогая, вылетите с этой работы как пробка из бутылки шампанского!

Я встала со стула, бросила на стол пятитысячную купюру и направилась на выход.

Ноги тряслись и не слушались. Боялась, что шпилька неловко подвернётся и я с позором растянусь посередине зала.

Глаза были сухие. В груди нарастал ком гнева, злости, отчаяния...

Горячее желание вернуться и вцепиться ногтями в физиономию молодой хищницы рвалось из груди гудящим пламенем.

«Она, что же, намерена увиваться за Раменским? Хочет увести его из семьи?

Впрочем, если я и дальше буду строить из себя стерву и морить Тёмку голодом, он и сам уйдёт.

Всё, Ира, пора заканчивать изображать из себя жертву: сама дел натворила, сама и разгребай.

Засунь свою гордость подальше, забудь о брезгливости и становись обратно идеальной женой и мамой.

Время пройдёт и всё забудется.

Артём — хороший отец, он не станет рисковать двумя детьми и бегать налево.

Тем более, пример его отца — травма на всю жизнь.

Пережив такую боль, детям он подобного точно не пожелает…»

Как же я заблуждалась…

Иллюзия счастливой семейной жизни с Раменским не хотела меня отпускать.

Или это я держалась за неё двумя руками…

Артём

Стоило мне утром сытно позавтракать с Риткой в кафе, как жизнь заиграла новыми красками.

Всё-таки мужиками в жизни часто руководят инстинкты. Голод превращает нас в злобных, рычащих тигров, а еда и секс — в довольных, мурчащих котиков.

Даже мысли изменились:

«Ну что я, как мудак, взъелся на Ритку за то, что не предложила завтрак? Она же не жена, а значит, не обязана передо мной скатерть-самобранку расстилать. Денег я пока ей не отстёгиваю, у неё свой отлаженный быт и режим, свои привычки.

И вообще, мужик я или кисейная барышня? Вот привёз свою женщину в едальню, накормил — это мужской поступок. А ныть из-за голода и обижаться вовсе не по-мужски…»

На работу приехали вместе, и это не укрылось от глаз сотрудников. Некоторые дамы в мою сторону поглядывали с осуждением. Обручальное кольцо жгло палец, я его незаметно снял и положил в карман пиджака: надо не забыть надеть после работы.

Волновало ли меня чужое мнение? Скорее, нет. Но на работе это могло сказаться: рассерженные и оскорблённые в своих лучших чувствах женщины хуже идут на контакт.

На обед мы съездили в ресторан. Было приятно видеть, как другие мужчины оглядываются на мою спутницу, пожирают её глазами, завидуют мне.

Испытал чувство гордости и самоудовлетворения. Всё-таки красивая молодая любовница делает мужчину более уверенным в себе, статусным, респектабельным.

Сочетание жены и любовницы заставляет всё время жить в тонусе, ходить по грани, обостряет чувства, постоянно впрыскивает в кровь адреналин.

Острота ощущений и получение запретного удовольствия будоражат, дарят яркие, незабываемые моменты и заставляют совесть заткнуться.

Но моя пока не окончательно замолчала, и вечером я это прочувствовал в полной мере…

После обеда Стоцкая сообщила, что отойдёт на полчаса, нужно встретиться с подругой.

Я не заметил ничего криминального, спокойно отпустил Ритку.

Вернулась она сама не своя: задумчивая, подавленная, чем-то явно расстроенная.

Подошёл и тихо спросил:

— Ри, что-то случилось?

— А? Нет, нет, всё нормально, — растерянно меня успокоила. Но я видел, что не нормально. Просто не хотела мне говорить.

В сердце сразу развернула свои змеиные кольца ревность и больно ужалила:

— Твой бывший объявился?

Ритка удивлённо выпучила глаза:

— Какой бывший? Ты про отца Маши? Не говори ерунды…

Но мне хотелось, чтобы она рассказала о своих проблемах, поэтому продолжил настаивать:

— Рита, я же вижу, что тебя что-то расстроило.

Наверное, чтобы отвязаться, Стоцкая сказала:

— Артём, мне кажется, я тебя люблю…

Что я испытал в тот момент?

Бурю эмоций: от восторга и эйфории до тревоги и страха.

Конечно, это всё замечательно, но, наверное, она ждёт от меня ответных действий?

Что я должен сделать? Сказать, что тоже от неё без ума? Положить мир к ногам любимой женщины? Уйти из семьи и жениться на ней?

Чёрт, ни к чему подобному был пока не готов.

Пока…

А там, кто знает.

Но Ритка попросила совсем немного:

— Можешь сегодня остаться у меня ночевать? Мне плохо, Артём. Я не знаю, как жить с этим дальше…

Машинально обнял её и поцеловал в висок:

— Счастливо жить.

И только после этого заметил, что мы не одни — в кабинете, где работала Ритка, ан нас смотрело множество глаз.

Я не только испортил своё безупречное реноме, но и дал повод для сплетен.

Грязных, офисных сплетен, способных пустить под откос наши карьеры…

В этот вечер я задержался у Ритки, но ночевать не остался. После горячего, изобретательно секса уехал домой.

Полночь. Я, как вор, пробираюсь в собственный дом, боясь разбудить жену и дочку.

От меня разит духами, потому что не успел принять душ. И я даже рад, что Ира отселила меня на диван.

Обоняние у жены как у служебной овчарки: она алкоголь во мне за километр способна учуять, не говоря уже о женском парфюме.

Я аккуратно снимал ботинки, когда в прихожей резко вспыхнул свет.

Бледная Ира зябко куталась в халат, накинутый на ночную рубашку.

— Раменский, где ты был? — спросила шипящим шёпотом, боясь разбудить Машу.

— С клиентом в ресторане обмывали контракт. А ты чего не спишь? — мне было мерзко врать, но иного выхода я не видел.

— Пройди на кухню, нам нужно поговорить.