— Ты знала?

— О чём?

— О его второй семье? — страдание в голосе ребёнка невозможно было скрыть.

— Маша, папа говорил, что полюбил другую, но между ними всё кончено. Что эта связь продолжается я, конечно же, не была в курсе…

Не могла я признаться дочери в своей глупости.

Даже представить дико, как бы я поделилась: «Маша, папа сказал, что полюбил другую женщину, и я разрешила ему мне изменить…»

Сейчас я полностью осознавала, какую ошибку совершила. Но исправить её уже было невозможно.

О чём я только думала?

Зачем настаивала на доверии между нами, горькой правде, обещала понять и принять?..

Дочь немного смягчилась, а на следующий день позвонила мне сама.

Мы долго разговаривали. Я сказала, что подаю документы на развод, и Маша мне поможет, если сохранит с отцом нормальные отношения.

Ведь он изменил мне, а не Маше. Она всегда будет его любимой дочерью. А тот ребёнок… Девочка… Это сирота…

Невозможно полюбить чужого ребёнка так же сильно, как своего…

Эти слова немного успокоили моего импульсивного подростка.

А когда она спросила, как там братик, выдержав слишком длинную паузу, чтобы собрать волю в кулак и не заплакать, я ответила, что он умер.

И Маша поняла, насколько мне тяжело:

— Мам, прости меня. Прости, что уехала. Я не смогла бы жить с ним в одной квартире, а переехать к бабушке, сама понимаешь, не вариант.

Прости, что обижалась. Что мне сделать, чтобы помочь тебе?

Моё сердце плавилось от любви к дочери. Какое же счастье, что она у меня есть!

— Машуль, не убегай больше из дома. И пожалуйста, помирись с отцом. Я не прошу его простить, но дождись меня: ходи в школу, нормально питайся, держи себя в руках.

Ты мне очень нужна. Мне больше не на кого опереться. Я верю, что ты сильнее Арины и сможешь пережить эту трагедию с наименьшими потерями.

Было стыдно, что я перекладываю тяжелый эмоциональный груз на плечи дочери. Но если она затеет войну с отцом, победителей в ней не будет.

— Я постараюсь, мам. Не волнуйся за меня. Главное, выздоравливай!

Артём приходил ещё пару раз. Сообщил, что сына похоронил, через год можно будет поставить памятник. Помолчал, глядя в пол и перекатывая желваки. Но я не стала развивать эту тему: слишком больно, рана на сердце от потери ребёнка ещё кровоточила.

Хоть я и говорила, что мне от него ничего не нужно, но он приносил полные пакеты еды и каких-то ненужных вещей.

Пытался компенсировать отсутствие заботы в первые дни моей госпитализации.

Приезжала Анна Петровна. Строгая женщина подбадривала меня. Снова предлагала финансовую помощь.

Маша после возвращения моталась ко мне в больницу каждый день.

Она скучала. Дома ей было неуютно.

Говорила, что отец ходит как в воду опущенный. На работу не ходит. Сидит за компьютером по вечерам, днём куда-то уезжает и быстро возвращается.

Пытается что-то готовить, но Маша обедает в школе, а на ужин покупает себе бургеры или что-то ещё. Его стряпня опасна для здоровья, и она её не ест.

С отцом они практически не разговаривают.

Мне было всё равно, что там происходит у Раменского. Волновала только Маша, своё здоровье и предстоящие перемены.

У меня была куча планов на будущее.

И первое, что я сделала, вернувшись из больницы домой, это собрала вещи мужа и выставила их в коридор.

Открывший дверь Артём не ожидал, что его так быстро выставят из дома.

— Ри, ты куда-то уезжаешь?

Я стояла рядом с чемоданами, опираясь на костыли:

— Нет, Артём. Это ты уезжаешь. В очередную «командировку».

Надеюсь, навсегда…

Раменский нахмурился, сунул руки в карманы пальто, покачал головой:

— И на что ты жить собираешься? Пенсию по инвалидности оформишь? Так на неё, дорогая, не разгуляешься.

Тебе ведь даже в магазине не сходить?

Хочешь меня перед всеми последним мудаком выставить? Типа, бросил на произвол судьбы больную жену?

Ладно, давай.

Я человек негордый, уйду, вот только ты как без меня справишься? Ты же не жила никогда одна, не работала, всегда за моей спиной сидела на всём готовом.

Его злой и презрительный взгляд разбудил моих демонов. Захотелось ударить этого чужого, язвительного, жестокого человека,

И я впервые в жизни грубо послала мужа:

— Иди к чёрту, Раменский. Ты в такое дерьмо превратился, что мне даже разговаривать с тобой противно, не то, что жить в одной квартире.

От тебя воняет трусостью, ложью, предательством. Ты насквозь прогнил, Артём.

Удивительно, что я этого не заметила раньше…

Развернулась и, прыгая на здоровой ноге, отправилась в комнату.

Надеюсь, муж избавит меня от своего общества.

Мне, и правда, ненавистна мысль жить с ним в одном доме.

Не надо насиловать душу не своим человеком.

А Раменский уже не мой.

Перестал быть моим, когда первый раз взглянул с интересом на другую женщину и забыл о своей жене, о родной дочери, о чести и достоинстве — неоспоримых качествах настоящего мужчины…

Артём ушёл. Показательно громко хлопнул дверью, чтобы я услышала и возрыдала о потере кормильца.

Но мне, наоборот, сразу стало легче дышать. Словно открыли окно в новый мир, и оттуда заструился чистый озон, наполняющий моё тело энергией, свободой, надеждой на светлое будущее.

Нет больше Тёмы, которого я любила.

Исчез, растворился, трансформировался.

Есть Артём Сергеевич Раменский — неудачная версия, полная ошибок и вирусов, заражающая всё вокруг своей тёмной энергией.

Почему это с ним произошло?

Когда он успел так переродиться?

Что его развратило?

Деньги? Мои любовь, забота, поклонение и всепрощение? Мнимая вседозволенность?

Да какая теперь разница!

Надо учиться быть самостоятельной. Хоть у меня и нет такого опыта, но дорогу осилит идущий.

Попробую поверить в себя. Я просто обязана выжить и доказать всем, что способна не только себя прокормить, но и своего ребёнка.

Хватит жалеет себя, пришло время действовать.

Мы с Машей очень сблизились. Дочка стала для меня настоящей опорой. Она ходила в магазин, помогала мне по хозяйству, даже в больницу на приём ездила вместе со мной, пропуская школу.

Я была ей очень благодарна.

Об Артёме мы не говорили, но он постоянно напоминал о себе.

Первую неделю как-то держался, а потом начал посылать смс, звонить, интересоваться нашими делами.

Было ощущение, что он живёт в соседнем доме и через окна наблюдает со стороны, как мы без него справляемся.

Удивляется, что не голодаем, не страдаем, не плачем, не просим вернуться.

А нам было хорошо. Спокойно, уютно, тепло вместе.

Маша стала намного мягче, а я, наоборот, теперь очень требовательно относилась к себе и дочери.

Напоминала ей, что нужно хорошо учиться, чтобы потом найти нормальную работу и ни от кого не зависеть.

Между строк читалось: «Маша, не надейся на мужа, добивайся всего сама!»

И с этой установкой я ничего не могла поделать. Она сочилась из меня, как вода из тающего ледника.

Я набрала кучу заказов, работала по ночам, чтобы уложиться в заявленные сроки.

Позвонила в издательство, поговорила с директором, и меня взяли по договору на удалённую работу. Стабильная зарплата позволила немного расслабиться.

Но больше всех мне помогла сестра.

Когда мама сказала Соне, что я в больнице, она тут же начала мне названивать и консультировать: что делать, куда двигаться, как жить. Перевела деньги на карту, довольно большую сумму. Сказала, что это подарок нам с Машей на Новый год.

Соня заряжала меня, как батарейка. Стоило мне к ней подсоединиться, поговорить несколько минут, и силы пребывали, я переставала в себе сомневаться, верила, что мне всё по плечу.

Она и Маше звонила, болтала с ней на английском. Им обоим нужна была практика, и я была рада, что моя дочка веселится со своей взбалмошной тётей Соней.

Заявление на развод подала через интернет, и на заседание приехала уже без бандажа.