Лейтенант Мейнард сам поднялся на борт шлюпа вместе с капитаном Блюмом проследить за тем, чтобы передача потерпевшего кораблекрушение экипажа была произведена должным образом. Когда он стоял у леера, пока собирали людей, какой-то человек пересек палубу и направился прямо к нему. Он был одним из потерпевших кораблекрушение, и когда он подошел достаточно близко, чтобы на него упал свет фонаря, лейтенант смог разглядеть, что это был маленький человечек с худым, смуглым лицом и густой черной бородой. Лицо его было испещрено еще не зажившими багровыми ямочками от недавней оспы, одет он был в невзрачный костюм из разных комплектов одежды.

Мистер Мейнард оглядел с ног до головы маленького человечка, когда тот приблизился.

– Ну, приятель, и что я могу для тебя сделать?

– Сэр, – сказал маленький человек, – я не прошу ничего, кроме справедливости.

– Ты опять впереди всех, Бертон, – сказал помощник капитана спасенной лодки. – Завтра у тебя будет возможность поговорить с судьей.

– Нет, пусть этот джентльмен выслушает меня! – воскликнул маленький человечек.

– Что тебе нужно? – спросил лейтенант. – В чем дело?

– Сэр, со мной поступили подло, – сказал маленький человечек. – Я юрист, меня зовут Роджер Бертон. Я человек с хорошей репутацией, и все, кто знал меня в Саутгемптоне, откуда я родом, относились ко мне с уважением. Сэр, ночью меня ударили по голове и чуть не убили, а пока я лежал без сознания, меня похитили, и я пришел в себя уже на борту судна, направляющегося в Америку.

–Он был одним из многих слуг искупления, взятых на борт в Плимуте, – сказал помощник капитана. – Похоже, он был ранен в пьяной драке.

– Сэр, – яростно запротестовал маленький человечек, – я никогда в жизни не напивался до такой степени.

– Что ж, мне жаль тебя, дружище, если то, что ты говоришь, правда, – сказал лейтенант, – но это не мое дело. Многих людей привозят сюда, в Америку, как и тебя, и твой случай ничуть не хуже, чем у них. Мне жаль тебя, но это не мое дело, и я не могу им заниматься.

– Что, сэр! – воскликнул маленький человечек. – И это все, что мне полагается? И это все, что вы, один из офицеров его величества, можете сказать мне, занимающему положение джентльмена?! Сэр, в глазах закона я имею право подписываться эсквайром, так же как вы имеете право подписываться лейтенантом и носить титул джентльмена. Неужели меня так отталкивают, когда я всего лишь прошу справедливости?

– Ты можешь подписываться, как тебе хочется, – сказал лейтенант. – А что касается правосудия, я говорю тебе, что это не мое дело. Я не судья, я офицер военно-морского флота. Ты юрист, как ты сказал, что ж, тогда ты можешь отстаивать свое дело, когда сойдешь на берег, и если правосудие на твоей стороне, что ж, я не сомневаюсь, что ты его добьешься.

– Ну же, Бертон, давай, проходи вперед, туда, где твое место, – сказал помощник капитана.

Маленький человечек бросил последний серьезный взгляд на лейтенанта. Должно быть, он понял, что дальше отстаивать свою правоту бесполезно, потому что повернулся и ушел, опустив голову.

– Сколько этих несчастных было у вас на борту? – спросил лейтенант.

– Всего их у нас было пятнадцать. Со мной в лодке было семеро: шесть мужчин и одна женщина. Все, кроме двоих, умерли от оспы.

Джек проснулся на рассвете от криков чаек над головой. Их крики на какое-то время смешались с его снами, прежде чем он окончательно проснулся. Он встал. Светило солнце. Был виден берег и песчаная даль. Дред шел к нему от лодки, и внезапный прилив радости наполнил его сердце.

– Как же, Дред, – закричал он, – я думал, ты умер!

Дред расхохотался.

– Я просто дурачил тебя, парень, – сказал он. – В конце концов, я не сильно пострадал.

Значит, этой ужасной трагедии на самом деле не произошло. Должно быть, ему приснилось. Дред не был ранен, и он не умер. Чайки с криками летали над их головами, на душе было легко и радостно.

Затем он открыл глаза. Солнце еще не взошло, а он все еще был полон радости, веря, что Дред все-таки жив. Он встал и выпрямился. Неподвижная фигура лежала вдалеке точно так же, как он оставил ее прошлой ночью.

Но, в конце концов, Дред, может, и не умер, и во сне может быть доля правды. Прошлой ночью он мог ошибиться. Возможно, Дред все-таки был жив, и, возможно, сегодня утром ему стало лучше.

Он подошел к тому месту, где лежала безмолвная фигура, и посмотрел вниз на странное, застывшее лицо, на окоченевшие, неподвижные руки. Да, Дред был мертв. Джек стоял и смотрел, всхлипывая, и одна горячая слеза, а затем и другая скатились по обеим щекам. На вкус они были очень солеными.

Затем он задумался. Что ему теперь делать? Что-то должно быть сделано, и ему следует сделать это самому, потому что он не должен просить молодую леди помочь. Он спустился к лодке. Там не было ничего, что можно было бы использовать, поэтому он прошел некоторое расстояние вдоль побережья. В конце концов, он нашел бочку, которая, возможно, была выброшена бурей и теперь лежала высоко на сухом и теплом песке, который занес ее почти полностью. Он пнул бочку, разбив ее на части каблуком, и вытащил два шеста из более глубокого слоя влажного песка под ней. Потом повернулся и пошел обратно туда, где вдалеке лежала неподвижная фигура. Молодая леди еще не проснулась, и он был рад этому.

Джек весь дрожал, когда закончил свою работу. Внезапно, когда он все еще стоял на коленях, взошло солнце, бросив ровные лучи света на полосу песка, теперь рыхлого и затоптанного, где он работал. Он разгладил песок. Влажные комочки прилипли к его рукам и одежде, и он стряхнул их. Затем снял навес, который они с молодой леди соорудили над головой Дреда накануне, перенес весла и одежду молодой леди в лодку. Потом он вернулся и понес вниз плащи. К тому времени она уже встала. Джек направился прямо туда, где она стояла, оглядываясь по сторонам.

– Где он? – спросила девушка.

Джек не ответил, но повернулся в нужном направлении. Она увидела, где гладкая поверхность песка была нарушена, и все поняла. Закрыла лицо руками и на мгновение замерла. Джек молча стоял рядом.

– О, – сказала она, – мне снилось, что это не так.

– Мне тоже, – дрожащим голосом сказал Джек и снова почувствовал, как по щеке скатилась слеза.

– Я не думала, что такое может случиться, – сказала она. – Даже сейчас кажется… Так ужасно. Не может… не может быть…

– Что ж, – сказал Джек, судорожно вздыхая, – нам нужно что-нибудь съесть, а потом мы отправимся дальше.

Сама мысль о том, чтобы есть в тени случившейся трагедии, казалась нелепой, и ему было почему-то стыдно говорить об этом.

– Ешь! – сказала она. – Я ничего не хочу.

– Нам нужно поесть, – сказал Джек. – Без этого мы не можем обойтись.

Задача столкнуть ялик в воду казалась Джеку невыполнимой. Какое-то время он думал, что им придется ждать полуденного прилива. Но в конце концов, выкопав песок из-под лодки, ему удалось спустить ее на воду.

– Мне придется отнести вас на борт, сударыня, – сказал он.

Он наклонился, поднял ее и пошел, шлепая по мелководью, которое наступало с каждым валом, омывающим блестящий песок. Он посадил девушку в лодку и навалился на корму. Небольшие буруны плескали в борта, пока Джек протаскивал через них лодку.

Он отошел на веслах на некоторое расстояние от берега, а она сидела и молча наблюдала за ним. Затем он убрал весла и поднял парус. К этому времени утро было уже в самом разгаре. Ветер еще не вступил в свои права, но гладкая поверхность воды уже покрылась рябью. Вскоре налетел бриз, который наполнил парус и раскачал гик над водой. Джек натянул шкот, и лодка заскользила вперед, вода булькала под носом. Дул легкий ветерок.

Было воскресное утро.

Они долго плыли, не разговаривая. Оба сидели молча, он погрузился в свои мысли, она в свои. Он пытался осознать все, что произошло накануне, но едва ли мог это сделать. Казалось невозможным, что такое могло случиться на самом деле. Ему было интересно, о чем она думает – возможно, о Вирджинии. Да, должно быть, так оно и есть. И он тоже собирался вернуться в Вирджинию. Как странно, что он действительно возвращается туда, в то самое место, из которого сбежал два месяца назад! Случалось ли когда-нибудь с кем-нибудь за шесть месяцев столько приключений, как с ним? Затем вдруг что-то заставило его вспомнить, как он протянул ладонь накануне вечером и коснулся бесчувственной руки Дреда. В неподвижности этой бесчувственной руки ему показалось что-то особенно трогательное. Затем пришло воспоминание о безмолвном лице, о холодных губах, которые за день до этого были полны жизни, и это было ужасно. Он вздрогнул. Всегда ли это конец всему? – порывистому бризу, ослепительному солнечному свету, прекрасному миру, в котором живут люди? Смерть ужасна, ужасна в глазах юности.