– Я не сумею сам отвести их на пристань, – сказал он.

– Еще как сумеешь! – вмешался мощный парень с бычьей шеей. – Да нас ребенок может повести, куда захочет, – и все за его спиной рассмеялись.

– Ну, не знаю, – сказал вербовщик, качая головой и оглядывая их. – Похоже, мне лучше дойти с вами до пристани. В любом случае, я не понимаю, почему он послал тебя забрать их. Смотрите! – сказал он сбившимся в кучу слугам внезапно изменившимся голосом. – Я не потерплю никаких ваших штучек, поняли? Вы это видите? – он достал из кармана дубинку и продемонстрировал ее. – Первого, кто попробует выкинуть фортель, я стукну по голове, ясно?

– Эй, мастер, – сказал один из мужчин, – ты ведь не причинишь нам вреда, правда? А мы будем тихи, как ягнята.

– Это уж мое дело, – сказал вербовщик, качая головой. – Не вздумайте пробовать на мне свои штучки. А теперь пошли, марш!

– Ура «Золотой рыбке» и Джонни Уодделсу! – крикнул один из мужчин, остальные нестройно отозвались.

Когда они вышли со двора, вербовщик пошел рядом с первой парой, а Джек позади всех, чтобы присматривать за ними. Сначала они прошли по одной улице, потом по другой, затем вышли к набережной. Дул холодный ветер. Парень с бычьей шеей запел. Пройдя немного, они перешли улицу, прошли мимо темных безлюдных складов. Наконец они добрались до пристани, по которой, не встречая препятствий, проносился ночной ветер.

– Ну, – сказал вербовщик, – тут я тебя покину. Мне нет смысла идти дальше.

– Да, – сказал Джек, – думаю, я теперь сам справлюсь.

– Я просто подожду здесь, под навесом, пока не увижу, что с тобой все в порядке.

– Очень хорошо, – кивнул Джек. – Пойдемте, – сказал он мужчинам, дрожавшим в своей тонкой, рваной одежде.

Парень с бычьей шеей прекратил невразумительное пение. По приказу Джека они теперь шагали вдоль причала. В темноте в конце причала горели огни, там, где стоял шлюп, черный и бесформенный в ночной темноте. Подойдя туда, где горел свет, Джек увидел две темные фигуры, ждавшие его на пристани. Одним из них был капитан Баттс, другим – мужчина в вязаной шапочке, у которого на руке висел фонарь. На палубе шлюпа стояли несколько мужчин, двое из них тоже с фонарями. Джек знал, что лодка, которая привезла капитана с брига, ждала в темноте за шлюпом, ему были слышны голоса, а затем глухой стук весла.

Капитан Баттс крепко обмотал горло носовым платком.

– Ну, – сказал он, – я уж думал, ты никогда не придешь.

– Я пришел, как только смог, – сказал Джек.

– Давай, отведи людей в лодку, вот здесь, через шлюп, – сказал капитан.

По приказу Джека люди, один за другим, спрыгнули с причала на палубу шлюпа. За ними Джек, следом капитан и человек с фонарем.

– Где твой список? – спросил капитан, а когда Джек передал ему бумагу, сказал через плечо: – Подержи фонарь, Дайс. Вот так. – Он поднес список к тусклому свету и сверялся с ним, пересчитывая дрожавших людей, выстроившихся в очередь. – Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать… девятнадцать. Верно. А теперь, живее, парни, поднимайтесь на борт как можно быстрее!

Джек стоял, засунув руки в карманы и повернувшись спиной к холодному ночному бризу. Пристань и шлюп, пустынные ночью, казались особенно темным и унылым фоном для трудноразличимо движущихся фигур. Вода, гонимая ветром, шумно плескалась у конца причала. Один за другим люди неуклюже перелезали через леер шлюпа и спускались в лодку рядом, спотыкаясь в темноте о препятствия и устраиваясь под ворчание и ругань матросов.

– Все в порядке? – спросил капитан.

– В порядке, сэр, – отозвался Дайс.

Внезапно капитан резко повернулся к Джеку.

– А теперь, – сказал он, – ты тоже поднимайся на борт!

Джек в изумлении уставился на него.

– Поднимайся на борт! – повторил капитан Баттс.

– В каком смысле? – спросил Джек.

– В смысле, что ты тоже поднимешься на борт, – сказал капитан, и с этими словами протянул руку и схватил Джека за воротник. – Вот почему тебя послали сюда, – продолжил он, – и это то, что я должен сделать. Я должен взять тебя с собой в Америку.

Джек мгновенно все понял. Он замер, ошеломленный, но тут же стал отчаянно бороться, пытаясь высвободиться из хватки капитана. В следующее мгновение он почувствовал, как его резко дернули назад, и услышал голос Баттса.

– Ты сядешь в лодку! Сделаешь так, как я тебе скажу, если понимаешь, что для тебя лучше!

Джек извивался и боролся отчаянно и неистово, но капитан держал его, как в тисках.

– Пустите меня! – задыхался Джек. – Пустите!

– В лодку, говорю тебе! – голос капитана прорычал ему в самое ухо, и в тот же миг Джек почувствовал, что летит вперед, к лееру шлюпа. Лодка и темная вода были прямо внизу. Джек смутно различил темные фигуры людей в лодке. Он уперся ногами в леер, сопротивляясь хватке капитана, и ухватился за штаг.

– Дайс, отцепи его руку! – капитан задыхался от борьбы. – Ах ты, паршивец!

Человек в вязаной шапочке бросился вперед и, все еще держа фонарь, начал отцеплять пальцы Джека от штага. Не помня себя, Джек заголосил что есть мочи:

– Помогите! Помогите! Помогите! – продолжая кричать, он со страшной силой лягнул капитана ногой в голень.

– А ну сядь, сядь! – взревел капитан, и резко дернул Джека назад.

Джек успел увидеть только всполох света фонаря, затем последовал оглушительный, ослепляющий удар. Тысячи сверкающих звезд закружились вокруг. Он почувствовал, как горячая струя потекла по его лицу, и понял, что это кровь. Еще один удар, на этот раз более глухой и отдаленный, затем гудение, которое перешло в тишину, а затем ничего.

– Черт подери! Капитан, – сказал Дайс, – похоже, вы убили мальчишку!

Капитан сунул в карман пистолет, которым ударил Джека.

– Вот ведь паршивец! – сказал он, задыхаясь от усилий. – И он меня еще пинает, а?! Да он созвал бы сюда весь город, если бы я не заткнул его.

Капитан нагнулся над Джеком, как труп валявшимся на палубе. Дайс поднес фонарь к его лицу. Глаза Джека закатились. Ноги и тело дергались, по голове текла кровь, залив все лицо. Капитан Баттс присмотрелся.

– О! Да с ним все в порядке, – грубо сказал он. – Скоро придет в себя, он только слегка оглушен. Поднимите его на борт и побыстрее! Кто-то идет по причалу. Вот, вот его шляпа. Подбери ее.

Долгое время Джек был очень болен и бредил. Казалось, у него не осталось никаких сил. Он думал, что прошло несколько дней, пока он лежал на своей койке, то бодрствуя, то засыпая. Когда он бодрствовал, его мысли путались, и он не мог отделить то, что видел сейчас, от того, что было раньше. И то и другое представлялось гротескным и искаженным. Ему виделось, что почти все время с ним был отец. Ему нужно было составить фразу по-гречески, но он никак не мог правильно подобрать слова. Он все пытался расставить слова в правильном порядке, но каждый раз, когда ему удавалось почти правильно выстроить фразу, она рассыпалась, и ему приходилось начинать все сначала. Он чувствовал, что отец очень сердится на него и подталкивает его к завершению фразы, и он понимал, что если бы только сумел выполнить задание, то смог бы отдохнуть и снова был бы здоров. Но были три слова, которые никак не вписывались в предложение, и он ничего не мог с этим поделать. Воображение мешалось с реальностью. Ему казалось, что отец дожидается, когда он завершит свою задачу, но в то же время он видел наклонную палубу судна и койки рядом со своей, и чувствовал, как бриг поднимается, опускается и движется по морю. В ушах постоянно звучал скрип, треск, грохот и дребезжание, рядом были люди, которые разговаривали друг с другом и курили трубки. От резкого запаха табака ему становилось еще хуже. Если бы он только мог сложить фразу из этих слов, отец ушел бы, а он был бы здоров и мог подняться на палубу. О, как у него болела голова! Ему хотелось куда-то деться от слов, которые не вписывались в предложение.