Джек не осмелился ничего больше сказать.

– Кому-то нужно остаться, чтобы присматривать за всеми этими больными, – продолжил Черная Борода, – и почему бы не тебе, а?

Жена пирата встала из-за стола и поставила еду на оловянную тарелку.

– Джек, отнеси это наверх к юной леди, – сказала она, – а я пока принесу что-нибудь поесть Хэндсу. У меня никогда в жизни не было столько хлопот, сколько они создают втроем – юная леди, Хэндс и Крис Дред.

– Когда вы отплываете? – спросил Дред капитана, и Джек задержался с тарелкой в руке, чтобы услышать ответ.

– Ну, как только сумеем собрать людей. Чем позже отчалим, тем меньше у нас будет шансов наткнуться на пакетбот.

Джек подождал еще немного, но Черная Борода принялся за завтрак, и он понял, что больше ничего не будет сказано, поэтому пошел наверх с едой. Его башмаки громко стучали, когда он поднимался по темной узкой лестнице.

Девушка сидела у окна, облокотившись на подоконник. Джек поставил тарелку с едой на стол и положил рядом с ней железный нож и двузубую вилку. К этому времени она уже была хорошо знакома с ним и другими домашними пирата. Она часто спускалась вниз, когда Черной Бороды не было дома, и сидела на кухне, разговаривая с ними, иногда даже смеялась над тем, что они говорили, и какое-то время казалась почти веселой, несмотря на свое заточение. Несколько раз Джек и Бетти Тич брали ее с собой на вечернюю прогулку вдоль берега и даже вокруг мыса в направлении дома на плантации Триветта. Девушка посмотрела на Джека, когда он вошел, а затем снова равнодушно отвернулась к окну. Она была очень худой и бледной, и на лице ее было написано уныние, что теперь стало для нее привычным.

– Не знаешь, были ли вести из Вирджинии сегодня? – спросила она.

– Не думаю, что были, – ответил Джек. – По крайней мере, я не слышал, чтобы капитан Тич говорил про что-то подобное. Может быть, к тому времени, как он вернется, письмо придет.

– Вернется? Значит, он уезжает?

– Да, – сказал Джек. – Он отправляется на вылазку, которая, возможно, займет у него две или три недели.

– Вылазка? – повторила она. Девушка смотрела на Джека, как бы гадая, что он имеет в виду, но больше ничего спрашивать не стала. – Вопрос двух или трех недель, – повторила она в отчаянии. – Тогда, если письмо придет, мне придется ждать все то время, пока капитан Тич не вернется?

– Неужели у вас не хватит терпения подождать неделю или около того, ведь вы здесь уже месяц? – спросил Джек.

Как раз в этот момент послышались тяжелые шаги капитана, поднимавшегося по лестнице.

– Вот и он, – сказал Джек, – мне пора.

– А ты не спросишь его, были ли какие вести из Вирджинии?

– Нет никакого смысла спрашивать его, сударыня, он ничего мне не скажет, – ответил Джек, а затем добавил: – Но я спрошу, если вы хотите.

Черная Борода прошел по низкому темному коридору в комнату, где лежал Хэндс. Джек последовал за ним.

– Фу! – поморщился капитан, пересек комнату и открыл окно. Хэндс, не обращая внимания на тяжелый дух, сидел в постели, опершись на подушку, и курил трубку. Он был встревожен, очевидно, услышал что-то из разговора пирата с Дредом внизу.

– Ну, что теперь за шумиха? – спросил он.

– Мы отправляемся в плавание, – сказал Черная Борода.

– В плавание? – переспросил Хэндс.

– Да, – сказал Черная Борода, присаживаясь на край кровати, – я был в городе прошлой ночью, когда появился Джим Джонсон. Он только что вернулся из Чарльстона и привез новости об отплытии бостонского пакетбота. Говорит, ходили разговоры про то, что на борту куча денег.

Хэндс отложил трубку с табаком и разразился бранью.

– О чем ты только думал, – взвился он, – когда ни с того ни с сего прострелил мне колено? – Он попытался подвинуться в постели. – М-м-м! – простонал он, сжал кулак, на который опирался, и, скорчив гримасу, чуть поерзал на кровати.

Капитан пиратов с любопытством наблюдал за всеми этими его попытками пошевелиться.

– Как ты себя чувствуешь сегодня? – он спросил.

– Ой! Чувствую себя довольно хорошо, – сказал Хэндс, кряхтя, – когда шевелюсь чуть-чуть. Боюсь, что больше никогда не смогу ходить как следует.

Вошла Бетти Тич с тарелкой еды.

– Что у тебя там? – спросил больной, вытягивая шею.

– Немного свинины и немного картошки, – сказала она.

– Картошка со свининой, – проворчал он. – Вечно картошка и свинина, и ничего больше.

Она ничего не ответила, но поставила тарелку на кровать и стояла, наблюдая за ним.

– Когда отплываете? – поинтересовался Хэндс.

– Как только сможем, – отрезал Тич.

– Юная леди хочет знать, были ли какие вести из Вирджинии, – сказал Джек.

Пират хмуро посмотрел на него.

– Скажу ей, когда что-нибудь узнаю, – отрывисто бросил он.

Черная Борода поужинал на берегу, и только после полудня шлюп был готов отчалить. С полудюжины человек прибыли утром на весельной лодке откуда-то снизу из пролива. Они подняли паруса на шлюпе, и теперь все было готово. Облака рассеялись, и осеннее солнце светило тепло и ярко. Дред вышел из дома, чтобы посмотреть на отплытие, и вскоре появился Черная Борода, неся гитару, которую он очень осторожно передал в лодку, прежде чем сам спустился. Дред и Джек стояли на краю причала, наблюдая за лодкой, которая направлялась к шлюпу, капитан сидел на корме. Пара матросов уже поднимала якорь, щелканье кабестана резко разносилось по воде. Длинное орудие на носу безмолвно и мрачно указывало вперед. Вскоре маленькая шлюпка оказалась рядом со шлюпом, и капитан перелез через леер, остальные последовали за ним. Джек и Дред все еще стояли на краю причала, наблюдая за тем, как шлюп медленно разворачивается. Затем парус наполнился ветром, шлюп сильно накренился и, набирая скорость, медленно отошел от причала, оставляя за собой вздувающийся кильватерный след, в котором буксировался ялик, доставивший капитана на борт. Они наблюдали, как он убегал все дальше и дальше в реку, становясь все меньше и меньше. Они наблюдали за ним до тех пор, пока, при ветре, дувшем теперь в корму, он не скрылся за болотистой излучиной и совсем пропал за деревьями. Некоторое время они вдвоем неподвижно стояли в странной тишине, которая, казалось, опустилась на все после суматохи отъезда. Вода плескалась, плескалась и булькала у причала, и стая голубых соек с болот по ту сторону залива внезапно начала издавать пронзительные крики. А тут и Дред застонал.

– Ну все, возвращаюсь в дом, – сказал он. – Рано еще выходить на улицу. У меня никогда не было лихорадки, чтобы вот так валила с ног. Не выйду теперь, пока не поправлюсь.

Было холодное и дождливое утро, пять или шесть недель спустя после того, как пираты отправились в свое плавание. Джек выходил на улицу, чтобы принести дров, и теперь сидел у камина, сушил свой камзол перед потрескивающим огнем, и смотрел, как ворс исходит паром от нагрева. Дред лежал, вытянувшись на скамейке, с закрытыми глазами, хотя Джек не мог сказать, спит он или нет. Лихорадка оставила его, и он с каждым днем становился все сильнее. За время болезни у него вошло в привычку лениться, и он проводил много времени, развалившись на скамье в кухне. Молодая леди в то утро не выходила. Бетти Тич поднялась по лестнице, и вскоре Джек, все еще сушивший камзол, услышал, как она постучала в дверь комнаты мисс Элеоноры Паркер; затем, после некоторого ожидания, постучала снова; затем, еще через некоторое время, открыла дверь и вошла.

А затем послышался топот ее стремительно бегущих ног и звук распахивающегося окна. «Дред! Дред!», – закричала она. Ее голос был пронзительным от внезапной тревоги, и Джек вскочил, не выпуская из рук камзола. Его первой мыслью было, что с молодой леди что-то случилось, с трепетом он отчего-то вдруг подумал, что, возможно, она умерла.

Дред приподнялся на локте, когда Бетти Тич бежала вниз по лестнице. В следующее мгновение она ворвалась на кухню.