Затем, пока он стоял и смотрел, внезапная мысль о судьбе, которая теперь ждала его в этом новом мире, мысль о пяти годах рабства, пронзила его острой болью. И он вдруг согнулся, крепко вцепившись в леер обеими руками. Что-то будет с ним? Что ожидает его в этом новом мире, на который он смотрит? Надежда или отчаяние, счастье или несчастье?

Капитан Баттс и мистер Дайс стояли на юте, капитан разглядывал берег, поднеся к глазу подзорную трубу. Вскоре он опустил ее и что-то сказал помощнику капитана. Затем передал трубу ему, и тот тоже долго и пристально всматривался в далекую полоску суши.

Часть членов экипажа стояла впереди небольшой группой. Среди прочих был и Дред, красный платок-бандана на его голове пылал, как пламя, в ярком свете утра. Когда Джек, все еще одержимый мыслью о своей грядущей судьбе, подошел, Дред повернулся и посмотрел на него, чуть улыбаясь. Свет восходящего солнца блестел в его узких черных глазах и резким швом разрезал кривой, неровный шрам, тянувшийся по его щеке. Он едва заметно кивнул Джеку, но ничего не сказал, а потом отвернулся и снова стал смотреть на сушу. В этот момент помощник капитана выкрикнул приказ, и группа матросов разделилась, часть их побежала по палубе босиком, сбрасывая веревки с крепежных штырей, кофель-нагелей, другие карабкались по вантам все выше и выше, пока не стали похожи на маленькие пятнышки в запутанном такелаже на фоне голубого сияющего неба над головой.

Уже после захода солнца бриг, наполовину плывущий, наполовину дрейфующий, поднялся с приливом вверх по реке Йорк. Джек стоял вместе с другими слугами искупления, молча и пристально глядя на высокие обрывистые берега. Над гребнем обрыва виднелись крыши и кирпичные трубы маленького городка. С полдюжины судов различного вида стояли на якоре в гавани, темными силуэтами вырисовываясь на светлой поверхности воды, слегка колеблемой легким бризом. Линия длинного, широко раскинувшегося причала заканчивалась каркасным сараем. На побережье стояли два-три таких домика и пара больших кирпичных зданий. Кто-то сказал Джеку, что это табачные склады, в ответ он выразил свой восторг. От причала отваливала лодка – это была лодка таможенника. Другие лодки последовали за ней, и парусная лодка, трепеща, вышла с берега на светлую полосу воды. Вдруг раздался оглушительный всплеск. Это бросили якорь. Послышался быстрый треск троса и скрип, когда он натягивался. Затем «Арундел» медленно развернулся вместе с приливом, и путешествие закончилось.

Через минуту лодка с таможенником подошла к борту. Капитан Баттс встретил его у трапа и провел в каюту. Через некоторое время лодки и челноки начали собираться вокруг «Арундела». Все они показались Джеку довольно странными. Почти все лодочники хотели подняться на борт, но помощник капитана, стоявший у трапа, разрешил подняться на палубу лишь немногим. Их он направил в каюту, куда капитан Баттс отвел таможенника. Остальные остались в своих лодках внизу, пялясь на слуг искупления, которые столпились у леера, глядя на них сверху. Те, кто был внизу, непрерывно задавали вопросы тем, кто был наверху.

– Откуда вы?

– Грейвзенд и Саутгемптон.

– А что это за корабль?

– «Арундел» из Бристоля.

– Родом из Грейвзенда, говоришь?

– Есть на борту кто из Саутуорка?

– Эй, Джонни Стивинс, здесь один про Саутуорк спрашивает.

– Эй, там! Что вы делаете, хотите врезаться в нас? – вавилон дюжины голосов одновременно.

Джек стоял, глядя сквозь уже сгущающиеся сумерки на фигуры внизу, смутные и лишенные теней. Прямо под тем местом, где он стоял, покачивался челнок-долбленка, оторвавшийся от берега одним из первых. Греб чернокожий, голый по пояс. На корме сидел белый человек. На голове у него была какая-то сплетенная из трав шляпа. На нем были свободные хлопчатобумажные брюки, и он курил лист табака, свернутый в сигару, зажженный кончик которой попеременно вспыхивал и гас в тусклом свете. Как все это было странно и чудесно!

Как раз в этот момент капитан Баттс вышел из каюты вместе с таможенником. Он не обратил никакого внимания на группу искупителей, собравшихся у леера. Он стоял и смотрел на таможенника, пока тот спускался в лодку. Затем резко обернулся.

– Эй, Дайс! – прорычал он помощнику. – Отошли этих людей вниз, куда подальше. Не то половина их разбежится в темноте.

Искупители ворчали и жаловались друг другу, пока их гнали вниз. Один или двое из них были склонны шутить, но остальные ругались, неловко спускаясь по трапу на бак.

День был теплый, в каюте было тесно и душно, с верхней палубы свисал фонарь, и в тусклом сумеречном свете люди стояли, сбившись в кучу. Вскоре один из них начал петь непристойную песню. Другие голоса присоединились к припеву, и постепенно бормотание и ворчание начали превращаться в шумное и мятежное буйство. Пение становилось все громче и громче, время от времени переходя в крик или вопль.

Джек прокрался к своей койке. Там было тесно и душно, и пахло тяжело и затхло после свежего воздуха наверху. Он чувствовал себя вялым и оцепеневшим, а шум и суматоха в тесном пространстве каюты третьего класса оглушали его.

Внезапно из открытого люка раздался голос капитана Баттса.

– Что это вам пришло в голову? – проревел он. – Вы что, напились или спятили? Прекратите шум, или я положу этому конец, и вряд ли вам это придется по вкусу! Слышите?

За его голосом последовало минутное затишье; затем один из мужчин издал пронзительный кошачий вопль. За этим, как за сигналом, немедленно последовал взрыв криков, свиста и насмешек. Джек ожидал, что появится капитан Баттс, но этого не случилось, и какое-то время искупители свистели, кричали и вопили без остановки. Вскоре послышался шум, как будто кто-то спускался на бак. Это был Джо Баркли – один из матросов. Он вошел в каюту, и при его появлении наступило выжидательное затишье. В руке он держал заряженный и взведенный пистолет. Его лицо было бесстрастным и невыразительным, и он не смотрел ни направо, ни налево.

–Что ты собираешься делать, Джо?– крикнул один из искупителей.

Джо не ответил, подошел прямо к фонарю, открыл его, задул свет, снова закрыл, а затем повернулся, не сказав ни слова. Он прошел на бак и задул там фонарь, после чего все мгновенно погрузилось в непроницаемую и непроглядную тьму. Взрыв насмешливых выкриков последовал за Джо, когда он снова с грохотом взбирался по трапу, но он не обращал внимания на насмешки, и в следующий момент Джек услышал, как закрывается люк, а затем щелкнул замок. Некоторое время после того, как погасили свет, шум был громче, чем когда-либо. Люди барабанили, стучали и топали. Но со временем непроглядная тьма подавила их дух, и мало-помалу шум прекратился. Он периодически возникал, снова затихал и, наконец, превратился в приглушенное ворчание.

Джек лежал на своей койке, уставившись в темноту; казалось, в ушах у него гудит и покалывает от окружавшей его черной тишины. Он чувствовал себя бодрым, словно никогда больше не захочет спать. Множество мыслей живо пронеслось в его мозгу. Видения всего, что он видел в течение дня – песчаный берег, далекая полоса соснового леса, беспрестанно текущая вода – он чуть ли не видел эту воду. Но постепенно мысли и видения смешались, и, не успев понять этого, он погрузился в океан сна.

С тех пор как столица Вирджинии была перенесена из Джеймстауна в Уильямсберг, а также с тех пор, как там были построены особняк губернатора и дом правительства, город стал центром моды в колонии. Как раз сейчас проходило заседание Суда и заседание Совета, и губернатор Споттисвуд присутствовал на судебных заседаниях каждый четверг.

День был довольно теплый и душный, но собралось необычно много представителей провинциальной аристократии. Было едва за полдень, а людей уже прибыло предостаточно, и гул разговоров наполнял зал заседаний. Губернатор стоял в конце зала в центре столпившейся вокруг группы джентльменов. Миновать их, чтобы выразить уважение его превосходительству, было довольно сложно. В более отдаленных частях зала разговор, возможно, шел больше о социальных вопросах, но рядом с его превосходительством группа мужчин обсуждала вопросы, касающиеся колониальных дел.