Но бедный маленький Отто, спрятав лицо в отцовском одеянии, плакал так, словно его сердце разрывалось.

– О, отец! – повторял он снова и снова, – не может быть… не может быть, чтобы ты, ты ведь так добр ко мне, убил человека своими собственными руками. – Потом он сказал: – Я хочу снова вернуться в монастырь. Мне страшно здесь, в огромном мире, возможно, кто-нибудь убьет меня, потому что я всего лишь слабый маленький мальчик и не смогу спасти свою собственную жизнь, если у меня решат отнять ее.

Барон Конрад все это время, сдвинув свои кустистые брови, смотрел на Отто сверху вниз. Один раз он протянул руку, словно хотел погладить мальчика по волосам, но снова отдернул ее.

Он повернулся к старухе и сердито сказал.

– Урсела, ты не должна больше рассказывать ребенку подобные истории, он еще совсем не разбирается в таких вещах. Рассказывай свои сказки, которые он любит слушать, и предоставь мне учить его тому, что подобает истинному рыцарю и Вельфу.

В тот вечер отец и сын сидели вместе у ревущего огня в большом зале.

– Скажи мне, Отто, – спросил барон, – ты ненавидишь меня за то, что я сделал то, о чем рассказала тебе Урсела?

Отто некоторое время смотрел отцу в лицо.

– Не знаю, – сказал он наконец странным тихим голосом, – но мне кажется, что я не ненавижу тебя за это.

Барон сдвинул густые брови, под которыми сверкали глаза, и вдруг разразился громким смехом, хлопая себя обветренной ладонью по бедру.

В Германии появился новый император, прибывший из далекого швейцарского замка. Это был граф Рудольф Габсбургский, добрый, честный человек с простым, добрым, честным лицом. Он принес собой строгое чувство справедливости и права, а также решимость покончить с беззаконием диких немецких баронов, императором которых он стал.

Однажды двое незнакомцев галопом пронеслись по извилистой тропинке к воротам Драконова Дома. Раздался тонкий и ясный звук рожка, и через пропасть на дороге между двумя незнакомцами и привратником, появившимся у маленького окошка, начались переговоры. Затем к барону послали гонца, и вскоре он широкими шагами пересек открытый двор и направился к воротам, чтобы переговорить с незнакомцами.

Они принесли с собой сложенный пергамент с большой красной печатью, свисавшей с него, как сгусток крови; это было послание от императора с приказом барону явиться к императорскому двору, чтобы ответить на некоторые обвинения, выдвинутые против него, и дать обязательства по поддержанию мира в империи.

Одного за другим баронов, которые вели свои частные войны или грабили горожан по пути из города в город и на которых была подана жалоба, вызывали в императорский суд, где их заставляли пообещать поддерживать мир и присягнуть на верность новому порядку. Тем, кто пришел добровольно, позволяли вернуться домой после того, как они обещали обеспечить безопасность; тех же, кто пришел не по своей воле, либо заковали в цепи, либо выдворили из их крепостей огнем и мечом, а сами крепости сожгли.

Пришла очередь барона Конрада быть вызванным в императорский суд, поскольку на него подал жалобу его старый враг из Труц-Дракена – барон Генрих – племянник старого барона Фридриха, который был убит, стоя на коленях в пыли на дороге позади гор Кайзера.

Никто в Дракенхаузене не умел читать, кроме мастера Рудольфа, управителя, который был подслеповат, и маленького Отто. Итак, мальчик читал своему отцу вызов, а мрачный барон сидел молча, подперев подбородок сжатым кулаком, его брови были сдвинуты, он хмурился, глядя на бледное лицо сына, сидевшего за грубым дубовым столом с разложенным перед ним большим пергаментом.

Должен ли он ответить на вызов или пренебречь им, как поступил бы при прежних императорах? Барон Конрад не знал, что делать; гордость говорила одно, а политика – другое. Император был человеком с железной волей, и барон Конрад знал, что случалось с теми, кто отказывался подчиняться его приказам. Поэтому он, в конце концов, решил, что отправится ко двору в сопровождении достойного эскорта.

Взяв с собой почти сотню вооруженных людей, барон Конрад направился ко двору по императорскому вызову. В замке осталось лишь восемь воинов охранять огромную каменную крепость и маленького простодушного мальчика.

Это была роковая ошибка.

Прошло три дня с тех пор, как барон покинул замок, и вот наступила третья ночь. Луна висела в середине неба, белая, полная, потому что едва перевалило за полночь.

Высокие обрывистые берега каменистой дороги отбрасывали густую черную тень в овраг внизу, и по этой извилистой чернильной линии, пересекавшей белые, залитые лунным светом скалы, группа примерно из тридцати человек медленно и незаметно подкрадывалась все ближе и ближе к замку Дракенхаузен. Во главе их шел высокий, стройный рыцарь, облаченный в легкую кольчугу, его голова была защищена только стальным шлемом, или бацинетом.

Они ползли вдоль тени, тишина лишь изредка нарушалась слабым звоном доспехов, ибо большинство из тех, кто следовал за вооруженным рыцарем, носили кожаные куртки; только у одного-двух были стальные нагрудные пластины.

Так, наконец, они добрались до рва, зиявшего под дорогой, и там остановились, потому что достигли того места, к которому направлялись. Это был барон Генрих из Труц-Дракена, который в ночной тишине явился в Драконов Дом, и его визит не предвещал ничего хорошего тем, кто находился внутри.

Барон Конрад не знал, что делать

Барон и двое-трое его людей разговаривали вполголоса, время от времени поглядывая на отвесную стену, поднимающуюся над ними.

– Вон то место, господин барон, – сказал один из тех, кто стоял рядом с ним. – Я рассматривал каждый фут стены по ночам всю прошлую неделю. Если мы не войдем таким образом, мы вообще не войдем. Острый глаз, верная цель и смелый человек – вот все, что нам нужно, и дело будет сделано.

И все снова посмотрели вверх на серую стену, высившуюся в тихом ночном воздухе.

Высоко вверху прилепился к внешней стене и чернел на фоне бледного неба деревянный бартизан, или сторожевая башня. Из стены выступали три огромных балки, на которых она покоилась. Средняя балка выступала дальше остальных на пять или шесть футов, а на конце ее красовалось подобие головы дракона топорной работы.

– Ну, хорошо, – сказал наконец барон, – тогда давайте посмотрим, оправдается ли план и достаточно ли верна цель Ганса Шмидта, чтобы заработать три марки, что я ему обещал. Где сумка?

Один из стоявших рядом протянул барону кожаную сумку, барон открыл ее и вытащил клубок тонкой нити, клубок бечевки, моток прочной веревки и большой сверток, который, покуда его не развернули, напоминал грубую рыболовную сеть. То была веревочная лестница. Пока шла ее подготовка, Ганс Шмидт, коренастый, широкоплечий лучник с низким лбом, натянул свой крепкий лук и, тщательно выбрав три стрелы из тех, что были у него в колчане, воткнул их в землю. Размотав клубок ниток, он свободно уложил нить большими петлями на землю, чтобы она могла легко скользить, ни за что не цепляясь, затем туго обвязал конец нити вокруг одной из стрел. Он приладил стрелу к луку. Зазвенела тетива, и пернатый гонец, насвистывая, полетел со своим поручением на сторожевую башню. Самая первая стрела сделала свое дело.

– Отлично, – глухо сказал Ганс Шмидт, лучник, – три марки мои, господин барон.

Стрела вошла в выступающую балку между вырезанной головой дракона и бартизаном, унося с собой нить, которая теперь свисала сверху, мерцая в лунном свете, как паутина.

Остальное было достаточно легкой задачей. Сначала с помощью нити была натянута на балку и перекинута через нее бечевка, затем за бечевку была натянута веревка, и, наконец, за веревку натянули веревочную лестницу. На фоне безмолвных серых стен она висела тонкой черной линией.