– Спускайтесь вниз! – прокричал лейтенант. – Всем вниз и лежать в укрытии до дальнейших распоряжений!

Повинуясь приказу, люди побежали и поковыляли вниз, в трюм, и через некоторое время палубы были почти пусты, за исключением трех мертвецов и трех или четырех раненых. Боцман, припавший к штурвалу, и сам лейтенант были единственными, кто находился на палубе. Повсюду были пятна и брызги крови.

– Где Брукс? – крикнул лейтенант.

– Он ранен в руку, сэр, и спустился в каюту, – сказал боцман.

После этого лейтенант сам подошел к люку на баке и, окликнув канонира, приказал ему поставить еще один трап, чтобы люди могли подняться на палубу, если пираты решатся подняться на борт. В этот момент боцман у штурвала крикнул, что злодеи собираются стрелять снова, и лейтенант, обернувшись, увидел на борту пиратского шлюпа канонира в тот момент, когда он касался пальником запального отверстия. Он пригнулся. Раздался еще один оглушительный пушечный выстрел, другой, третий, четвертый, – последние два почти одновременно, – и в тот же момент боцман крикнул.

– Шлюп, сэр! Посмотрите на шлюп!

Шлюп снова был на плаву и шел на помощь шхуне, когда пираты выпустили второй бортовой залп, теперь по нему. Когда лейтенант посмотрел на шлюп, он все еще дрожал от удара снарядов, а в следующее мгновение его начало сносить ветром, и лейтенант видел, как раненые поднимались, падали и снова вставали на его палубах.

Боцман крикнул, что враг поднимается на борт, и как раз в тот момент, когда он говорил, пиратский шлюп выплыл из окутавшего его облака дыма, становясь все больше и больше по мере приближения. Лейтенант все еще сидел скрючившись за леером, глядя на него. Внезапно, на небольшом расстоянии, шлюп развернулся бортом вперед, а затем поплыл. Теперь он был близко к борту. Что-то пролетело по воздуху – еще и еще. Это были бутылки. Одна из них со звоном разбилась о палубу. Остальные перекатились к дальнему лееру. В каждой из них дымился короткий шнур. Почти мгновенно последовала вспышка и грохот, и воздух наполнился свистом и звоном осколков стекла и железа. Раздался еще один выстрел, а затем весь воздух, казалось, наполнился пороховым дымом.

– Они у нас на борту! – крикнул боцман.

И, пока он говорил, лейтенант заорал:

– Всем приготовиться к отражению абордажа!

Секундой позже раздался тяжелый, глухой удар сближающихся судов.

Лейтенант Мейнард, выкрикивая приказ, побежал вперед сквозь дым, выхватывая при этом один из своих пистолетов из кармана и абордажную саблю из ножен. Позади него, поднимаясь снизу, бежали люди. Внезапно раздался оглушительный выстрел из пистолета, а затем еще один и еще, почти одновременно. Послышался стон и падение тяжелого тела, а затем через перила перепрыгнула фигура, за которой сразу последовали еще двое или трое. Лейтенант был в гуще порохового дыма, когда внезапно перед ним оказался Черная Борода. Капитан пиратов был обнажен до пояса. Его лохматые черные волосы падали на глаза, и он был похож на демона, только что вышедшего из преисподней, лицо его было безумно. Повинуясь слепому инстинкту, лейтенант выхватил свой пистолет и тут же выстрелил. Пират отшатнулся: он упал – нет, снова поднялся. В каждой руке у него было по пистолету, но по его обнаженным ребрам стекала струйка крови. Внезапно он направил дуло пистолета прямо в голову лейтенанту. Тот инстинктивно пригнулся, одновременно нанеся удар саблей вверх. У самого уха лейтенанта грянул оглушительный выстрел. Он снова вслепую ударил саблей. Увидев блеск стали, он инстинктивно выставил защиту, отразив удар опускающегося клинка. Кто-то выстрелил из-за его спины, и в тот же момент он увидел, как еще кто-то ударил пирата. Черная Борода снова пошатнулся, на этот раз на его шее была большая рана. Затем один из людей Мейнарда рухнул прямо на него головой вперед. Лейтенант повалился вместе с этим человеком, но почти мгновенно поднялся на ноги, и тут заметил, что пиратский шлюп немного отдалился от них, и что их абордажные крючья, очевидно, сорвались. Его рука горела, как от удара кнутом. Он огляделся; капитана пиратов нигде не было видно… да, вот он, лежит у леера. Капитан приподнялся на локте, и лейтенант увидел, что он пытается направить на него пистолет, рука дрожала и раскачивалась вслепую, пистолет чуть не выпал у него из пальцев. Внезапно другой его локоть подогнулся, и он упал лицом вниз. Он попытался подняться и снова упал. Раздался выстрел и появилось облако дыма, а когда оно рассеялось, Черная Борода, пошатываясь, снова поднялся. Он был ужасен – голова его клонилась на грудь. Кто-то выстрелил снова, и покачивающаяся фигура опрокинулась и упала. Мгновение он лежал неподвижно, затем перевернулся, затем снова затих.

Раздался громкий всплеск – люди прыгали за борт, – а затем, почти мгновенно, крик: «Пощады! Пощады!» Лейтенант подбежал к борту судна. Все было так, как он и думал: абордажные крючья пиратского шлюпа отцепились, и его отнесло течением. Несколько пиратов, оставшихся на борту шхуны, спрыгнули в воду и теперь, вздымая руки кричали:

– Пощадите! Пощадите! Не стреляйте! Пощады!

И бой был окончен.

Лейтенант посмотрел на свою кисть и увидел, что на тыльной стороне ее была большая рана от сабли, а рука и рукав рубашки были мокрыми от крови. Он пошел на корму, придерживая запястье раненой руки. Боцман все еще стоял у штурвала.

– Черт возьми! – сказал лейтенант с нервным, дрогнувшим смехом. – Я и не знал, что у злодеев такой боевой дух.

Его израненный и разбитый шлюп на всех парусах снова приближался к нему, пираты сдались, бой был окончен.

Удивительно, с какой легкостью юность принимает перемены в своей жизни и приспосабливается к ним.

В течение месяца, пока адвокат Бертон оставался в Мальборо перед возвращением в Англию, это место стало для Джека больше домом, чем любое другое место, в котором он когда-либо жил. За удивительно короткое время возникло ощущение давнего знакомства с просторными залами и коридорами, книгами, картинами, прекрасной крепкой массивной мебелью, атмосферой свободной непринужденности и такого же знакомства с внешним окружением – неухоженной травянистой лужайкой, садом и конюшней. Без сомнения, неизменная доброта этих милых людей больше, чем что-либо другое, располагала Джека ко всему этому, вызывая то особое ощущение дома, которое всегда впоследствии всплывало в его памяти при воспоминании о Мальборо. Никто, даже его дядя сэр Генри в последующие несколько лет, казалось, не занимал то особое место в его сердце, которое занимал полковник Паркер с его несколько напыщенной добротой, никто не занимал место мадам Паркер с ее суетливым, иногда утомительным вниманием.

Прошло много времени, прежде чем Нелли Паркер совершенно восстановилась. В некоторые дни она казалась почти прежней, затем наступали периоды раздражения и апатии, которые иногда было очень трудно выносить. Маленький доктор приходил к ней каждый день, иногда оставался на ужин и возвращался домой звездной ночью. У них с Джеком завязалась большая дружба, и в памяти юноши осталось много мелких событий того приятного времени, в котором этот пузатый человечек был основной фигурой.

Одним из таких воспоминаний было то, как доктор застал мисс Нелли Паркер и Джека, когда они возвращались с прогулки верхом в Болингвуд – усадьбу мистера Бэмфилда Оливера. Она отправилась навестить юных леди, и Джек по ее просьбе неохотно последовал за ней. В такие моменты он всегда чувствовал свою неловкость и юношескую неуклюжесть, он стеснялся говорить о себе и отвечать на бесконечно повторяющиеся вопросы о своих приключениях. Заслышав стук копыт их лошадей доктор и мадам Паркер появились в дверях, и когда Джек спешился и помог Нелли Паркер спуститься с лошади у конюшни, доктор крикнул:

– Ну что, мой юный пират, значит, ты снова вернулся? Ну, вот! Мы как раз обсуждали, не сбежал ли ты снова с нашей юной леди, причем навсегда.