Мистер Джонс, с мертвенно-бледным лицом и вытаращенными от ужаса глазами, оттолкнул свой стул и встал, отступая от этих двоих, пока они боролись и молотили друг друга, а дамы продолжали пронзительно кричать.

– Пусти! – прорычал капитан пиратов, почти задыхаясь, под столом. – Пусти! Сюда… Мортон… Дред… этот дьявол душит меня! А! Пусти!

Люди, прибежавшие к нему на помощь, попытались оттащить их друг от друга, а дюжина или больше, все с зачерненными лицами, вбежали в комнату как раз в тот момент, когда их разняли. Капитан пиратов вскочил на ноги, растрепанный и взбешенный. Прежде чем подняться, он снова завязал лицо носовым платком. Затем встал, ощупывая горло и оглядываясь вокруг. Мистер Картрайт лежал на полу, его удерживали двое или трое мужчин. Губа у него была рассечена и кровоточила. Он хрипло дышал, а лицо было искажено яростью. Время от времени он предпринимал тщетные попытки высвободить руку.

– Я все равно не понимаю, что с вами, – прохрипел капитан пиратов, – кричите и деретесь подобным образом. Клянусь богом! – сказал он мистеру Картрайту, лежавшему на полу. – Похоже, вы свернули мне кадык. Я говорю вам, – обратился он к мадам Паркер, бледной и измученной, которая сидела, съежившись от ужаса, глядя на него снизу вверх, – говорю вам, и повторяю еще раз, что не желаю никакого вреда ни вам, ни молодой леди. Она должна пойти со мной, и это все. Говорю вам, что буду хорошо заботиться о ней, и она будет на попечении женщины, которая знает, как о ней позаботиться, и как только его честь полковник решит заплатить за ее возвращение, она вернется. У меня есть хороший корабль здесь, у берега, и с ней ничего не случится. Ее не будет всего месяц или около того, а потом ее привезут обратно в целости и сохранности. Теперь, если она хочет взять с собой какую-нибудь смену одежды, ей лучше собраться. Вы понимаете меня, мадам?

Мадам Паркер, в колени которой уткнулась лицом дочь, продолжала сидеть, глядя на капитана пиратов. Ее губы чуть шевельнулись, затем она прошептала, задыхаясь.

– Да, понимаю.

– Что вы говорите, мадам? Я вас не слышу.

– Понимаю, – повторила она чуть громче, когда он наклонился вперед через стол, чтобы услышать ее.

– Что ж, мадам, – сказал он, – я рад, что вы понимаете, потому что я хочу, чтобы молодой госпоже было как можно комфортнее, и если вы не достанете ей что-нибудь из одежды, ну, чтобы ей было удобнее, мне придется забрать ее прямо так. А теперь, мадам, не соберете ли вы какую-нибудь одежду? Может быть, вы отправите за ними одну из ваших чернокожих женщин.

Мадам Паркер сидела, не двигаясь, и смотрела на него, капитан пиратов стоял и смотрел на нее.

– Что с ней, в конце концов? – спросил он.

Один его людей наклонился вперед и заглянул ей в лицо.

– Ну, капитан, – сказал он, – леди как будто потрясена, она не понимает, что вы говорите. Разве вы не видите, что она не понимает ни слова из того, что вы говорите?

Капитан огляделся, и его взгляд упал на миссис Картрайт.

– Как вы думаете, не могли бы вы раздобыть какую-нибудь смену одежды для молодой леди, какую-нибудь одежду, чтобы забрать ее с собой, госпожа? – спросил он. – Она не может покинуть дом на месяц или около того без смены одежды. Вы сами понимаете.

– Мне идти, Эдвард? – спросила миссис Картрайт.

Мистер Картрайт застонал.

– Тебе придется пойти, Полли, – сказал он. – Ничего не поделаешь. Но вы, негодяи, попомните мои слова! Вас повесят за это, всех без исключения!

– Что ж, мне нравится ваш задор, мистер Табачный Плантатор, – сказал капитан пиратов. – И, может быть, вы повесите нас, а может быть, и нет, но мы рискнем. – Затем с внезапной свирепостью: – Я терплю все ваши разговоры и буду терпеть, и если вы понимаете, что для вас хорошо, то прекратите этих своих «негодяев», «повешенных» и все такое. Мы взяли верх, а ты, петух, уже свое клюнул, так что не кукарекай больше, пожалуйста.

Мистер Картрайт снова застонал.

– Вы сломаете мне руку, – сказал он державшим его мужчинам.

Когда миссис Картрайт вернулась в комнату, неся большую шелковую дорожную сумку, набитую одеждой, она плакала, даже не пытаясь вытереть слезы, которые текли по ее щекам. Капитан пиратов подошел и наклонился над мисс Элеонорой, которая стояла на коленях, уткнувшись лицом в колени матери.

– Пойдемте, сударыня, – сказал он, – теперь вы должны пойти с нами. – Он подождал мгновение, но она ничего не ответила. – Вы должны пойти с нами, – повторил он громче и взял ее за руку.

По-прежнему она не издала ни звука, как бы не слыша его. Затем он наклонился и приподнял ее голову. Мистер Картрайт увидел лицо девушки и почувствовал, как его пронзила острая дрожь. «Она умерла», – подумал он.

– Иди сюда, Мортон, – позвал капитан пиратов, – и помоги мне; юная леди упала в обморок.

Мадам Паркер сделала какое-то слабое движение, когда у нее забирали дочь, но, казалось, не могла осознать происходящее. Миссис Картрайт истерически рыдала в объятиях мужа, когда пираты уносили молодую леди, оставив после себя комнату с рассыпанными картами, перевернутым стулом и тускло горящей свечой на карточном столе. Снаружи дома негры и белые слуги стояли, с беспомощным ужасом и интересом наблюдая за происходящим издалека, скрытые темнотой. Мистер Симмс сидел в своем кабинете в кресле связанный, с кляпом во рту.

Джеку, сидевшему в потемках вместе с вахтой на палубе шлюпа, казалось, что время течет очень, очень медленно. Судно стояло довольно близко к берегу, и мириады звуков из темной, лесной глуши, казалось, наполняли воздух – резкий дрожащий скрежет множества насекомых, странные звуки ночных птиц, время от времени треск веток, и постоянный плеск и бульканье воды. Он развалился на бухте каната, наблюдая за мерцанием светлячков и слушая, как мужчины разговаривают между собой о людях, которых он не знал. Было очень интересно послушать, что они говорят, и таким образом как бы заглянуть в мир, настолько отличный от его собственного. Фонарь качался на вантах, отбрасывая тусклый желтый круг света на палубу, на которой сидели пятеро матросов, оставшихся на шлюпе.

– Она никогда не брала надо мной верх, – говорил один из мужчин. – Вот что я тебе скажу: я не тот человек, который мирится с женскими капризами. Мы с ней тогда встречались, и я повез ее в Деррик-Пойнт – в те времена, о которых ты говорил, Боб. Ну, а Нед Солтер только что вернулся из Южной Каролины с капитаном, и у него был полный карман денег. Я вижу, как она все время строит ему глазки, и вскоре они встают, чтобы потанцевать вместе. Джем Смит, он говорит мне: «Томми, мой мальчик, ты видишь, какие фигуры Салли и Нед Солтер выделывают вместе?» «Да», – отвечаю и просто иду через весь зал, подхожу к ней и говорю: «Салли, я привел тебя сюда, и если ты хочешь от меня отделаться, то все». Она вроде как засмеялась, и я заметил, как она толкнула Неда Солтера локтем. Она думала, что я этого не вижу, но я видел. «Очень хорошо, – говорю я, – я понял, что к чему». И, не сказав больше ни слова, я ухожу. Я иду прямо в Пойнт, сажусь в свою лодку и гребу обратно в Окракок, предоставив ей добираться домой по своему усмотрению. На следующий день я вижу ее и она говорит мне: «Томми, – говорит она, – где ты был прошлой ночью? Я нигде не могла тебя найти». «Ну, – говорю я, – я был там, где мне нравилось», – и иду дальше и оставляю ее. Говорю тебе, здесь нет ни одной женщины, которая могла бы попробовать свои штучки со мной.

Некоторое время все сидели молча, переваривая сказанное.

– Должно быть, скоро полночь, – некстати заметил один из мужчин, глядя при этом в звездное небо.

– Эй, я что-то слышу, – сказал другой, подняв палец. – Как будто лодки возвращаются.

Все внимательно прислушались, но воздух наполняли только непрерывные ночные шорохи и всегдашний плеск воды.

– Потом была Хетти Джексон, – сказал человек, который только что рассказал о своем приключении. – Ты помнишь ее, Билл? Она только что приехала из Мэриленда…