Девочка медленно подняла голову. Глаза, огромные и синие, как васильки, опухли от слёз. Носик покраснел. Личико, испачканное грязью, выражало такой чистый страх, что у меня внутри всё перевернулось. Она смотрела широко раскрытыми глазами, словно оленёнок, загнанный волками.
— Не плачь, солнышко, — попыталась я успокоить, протягивая руку. — Сейчас мы тебя отсюда заберём. Всё будет хорошо.
Но девочка лишь сильнее вжалась в свой жалкий плот, замахав руками, когда я попыталась приблизиться. Её испуганный взгляд метнулся куда-то за моей спиной.
— Ну и что это ещё такое? — раздался резкий, хрипловатый голос.
Кристиан. Остановился в двух шагах позади меня, руки на бёдрах, лицо озарено лунным светом — хмурое, недовольное, с глубокой складкой между бровей. Он смотрел на девочку как на неожиданную и крайне неприятную помеху.
— Кристиан! — сказала я. — Ты только не пугай её ещё больше! Видишь, она и так напугана до смерти!
Но произошло нечто неожиданное. Девочка перестала всхлипывать. Она долго смотрела на Кристиана. И вдруг потянула к нему ручонки. Тоненький, дрожащий голосок прозвучал в тишине:
— Хочу на ручки! К дяде!
Я замерла. Тётя Элизабет прикрыла рот ладонью. Кристиан… Кристиан просто остолбенел. Он посмотрел на протянутые к нему ручонки, потом на меня, потом снова на девочку, явно не понимая, что происходит и как вообще стал «дядей».
— Она тебя просит, — тихо сказала я, пытаясь поймать его взгляд. Он выглядел так, будто ему только что предложили поймать дикого грифона голыми руками. — Возьми её. Видишь, она тебя не боится.
— Я? — Кристиан фыркнул, но его взгляд снова прилип к девочке. В его светлых глазах мелькнула растерянность. — Я же… я не умею…
— Возьми ребёнка, Кристиан, — настаивала я, уже почти приказывая. — Она промокла, замёрзла, напугана. Ей нужна помощь. Сейчас же!
Девочка снова всхлипнула, её нижняя губа задрожала, и она ещё решительнее потянулась к нему:
— На ручки!
Кристиан тяжело вздохнул, будто готовясь к казни. Он сделал шаг вперёд, к самой кромке воды. Его движения были неловкими, скованными. Наклонился. Сильные руки нерешительно обхватили хрупкое тельце девочки и подняли с мокрого плота. Она мгновенно вцепилась в него мёртвой хваткой, обвила шею и прижалась мокрым личиком к щеке. Затихла. Только довольное сопение нарушало тишину.
Кристиан замер, держа ребёнка на руках, как неопознанный и слегка опасный артефакт. Он стоял по щиколотку в воде, совершенно неподвижный, глядя куда-то поверх головы девочки с выражением глубочайшего недоумения на лице. Казалось, он боялся пошевелиться, чтобы не сломать хрупкую ношу. В его глазах, обычно таких колючих и настороженных, я видела нарастающую панику. И что-то ещё… мягкое, неуловимое, глубоко спрятанное. Он был явно растроган этим внезапным доверием маленького, напуганного существа, но изо всех сил старался этого не показать.
— Ну вот, — прошептала тётя Элизабет, утирая слезу платочком. — Видишь, Эмилия? Душа-то у него добрая, хоть и прячет под колючками. Держит-то как… бережно.
— Давайте уже в дом, — пробурчал Кристиан, наконец очнувшись. Он осторожно выбрался на берег. — Холодно тут. И она… прилипла.
Сосед зашагал по тропинке, неся девочку на руках.
Мы — следом. Тётя Элизабет шептала что-то успокаивающее девочке, но та не реагировала, уткнувшись в плечо Кристиана. Я глядела на эту невероятную картину: суровый, замкнутый мужчина, пытающийся казаться недовольным, осторожно нёс маленького ребёнка. Что-то тёплое и щемящее сжалось в груди.
Кристиан направился прямиком к моему крыльцу и сел на верхнюю ступеньку.
Тётя немедленно начала суетиться:
— Ох, бедняжечка, вся дрожит! Эмилия, родная, беги, принеси одеяльце тёплое, новое! Да водички. И сахарку! Сахар — от испуга первое дело!
Я кивнула и бросилась в дом. Вернулась с одеялом, кружкой тёплой воды с ложечкой сахара и куском оставшегося сырного пирога.
Тётя Элизабет бережно укутала девочку в одеяло, пока Кристиан всё также неподвижно сидел, служа ей живой опорой. Девочка немного отодвинула лицо от его плеча, но руки не отпустила.
— Вот, солнышко, выпей водички, — ласково сказала тётя, поднося кружку. — Сладенькая. И пирожка кусочек хочешь?
Девочка молча кивнула. Она осторожно отпила глоток, потом ещё, потом ухватила кусок пирога и принялась его сосредоточенно жевать.
— Ну вот, молодец, — одобрила тётя. — Теперь скажи нам, лапушка, как тебя зовут?
Девочка проглотила пирог и прошептала так тихо, что мы едва расслышали:
— Анжелика.
— Красивое имя! — воскликнула я. — А сколько тебе лет, Анжелика?
Девочка задумалась, потом подняла растопыренную ладошку с пятью пальчиками. Я точно угадала.
— Ох, какая большая уже! — воскликнула тётя. — А откуда ты, милая? Как ты тут оказалась, одна на плотике?
Личико Анжелики снова сморщилось, губы задрожали. Большие глаза наполнились слезами.
— Мама… ушла на небко, — всхлипнула она. — Папа… папа болен. А тётя… Его жена вместо мамы… — Она замолчала, глотая слёзы. — Тётя злая. Ночью… ночью посадила меня на плот. И сказала: плыви куда хочешь. И… и толкнула. — Она снова прижалась к Кристиану, пряча лицо у него на плече. — Я боялась!
Тётя Элизабет ахнула и начала причитать о «бессердечной ведьме». У меня же сжалось сердце от гнева и жалости. Отправить ребёнка одного, ночью, на утлом плоту по реке… Это чудовищно. Я поймала взгляд Кристиана. В его глазах, обычно таких холодных, горел настоящий гнев. Он молча сжал губы, и его рука на спине Анжелики сжалась в кулак, но тут же разжалась, когда девочка всхлипнула.
Мы покормили Анжелику, напоили сладкой водой. Она успокоилась, но усталость и пережитый ужас брали своё. Глазки начали слипаться.
— Спать хочешь, солнышко? — спросила я мягко.
Она кивнула, зевнула и снова уткнулась в Кристиана.
— Ну что ж, — вздохнула тётя Элизабет. — Пора укладывать. Эмилия, давай постельку ей приготовим? Будет спать с нами.
Но тут Анжелика резко подняла голову, глаза снова широко раскрылись от страха.
— Не хочу! — прошептала она, цепляясь за Кристиана. — Хочу к дяде!
— Но почему? — удивилась я.
— Он на папу похож.
Мы с тётей переглянулись.
— Анжелика, родная, — начала тётя ласково, — дядя, он… он тоже спать хочет. И у него дом свой. А ты пойдёшь с тётей Эмилией и со мной. Мы тебе сказку расскажем…
— Нет! — Анжелика замотала головой, и слёзы снова брызнули из глаз. — С дядей! Хочу с дядей! Не уйду! — Она вцепилась в него ещё крепче, словно боясь, что мы силой оторвём её.
Кристиан смотрел на меня поверх головы ребёнка. В его глазах — паника, граничащая с отчаянием. Он явно не знал, что делать.
— Кристиан, — тихо сказала я. — Она напугана до смерти. Она тебя… выбрала своим защитником. Придётся принимать гостью.
Он посмотрел вниз, на прилипшую к нему девочку. Её ресницы были мокрыми от слёз, щека прижата к его рубашке. Она дрожала.
Кристиан тяжело вздохнул. Очень тяжело. Он закрыл глаза на секунду, потом открыл.
— Ладно, — согласился он, — Пусть… переночует на диване.
Осторожно подняв Анжелику на руки, он направился к дому.
— Но… — попыталась возразить я.
— Без тебя разберёмся, — отрезал он, не оборачиваясь. — И это заберите. — Он протянул мне одеяло. — У меня своих хватает. Утром… утром всё обсудим. Во время завтрака. У вас.
Вот хитрец!
— Конечно, соседушка, — выдохнула тётя Элизабет, утирая слёзы. — Ну вот, видишь? Растопила наша маленькая девчоночка твоего хмурого ледышку. Сердцем сразу поняла его доброту.
— Он не мой, тётя. — отмахнулась я, наблюдая, как впервые за время нашего знакомства сосед выглядел… уязвимым. И по-человечески настоящим.
— Ну да.
Тётя кивнула и засеменила в дом. Я осталась на крыльце, глядя на освещённое лунным светом окно соседа. Там мелькнула тень — Кристиан прошёл по комнате, неся свою маленькую, нежданную ношу. Что он там делает? Как укладывает плачущую девочку, которая не хочет его отпускать?
