Но я слишком нетерпелива даже для этого. Не снимая своей одежды, я опускаюсь на диван, где могу без труда расстегнуть его ширинку.

— Черт, милая, — хрипит Рид, когда я провожу рукой по его твердому члену, спрятанному в боксерах. Затем стягиваю с него джинсы.

Он достаточно умен, чтобы понять намек, поэтому снимает ботинки, стягивает носки и сбрасывает нижнее белье. Тем временем я скидываю с себя куртку.

Но Рид хочет большего, поэтому снимает с меня свитер, обнажая красный кружевной бюстгальтер, который я надела для него.

— Ух, — произносит он, когда я обхватываю рукой основание его члена.

Я не жду. Просто наклоняюсь и провожу языком от основания до кончика. Затем дразню языком чувствительную нижнюю часть его головки.

Он накручивает мои волосы на свою руку и стонет.

Вот такими мы были друг с другом в молодости — необузданными и свободными. И с тех пор я не чувствовала ничего подобного.

Между нами есть какая-то особая магия. Она развеивает все мои сомнения и успокаивает все мои страхи. Я не понимаю этого. Но в данный момент мне все равно. Я слишком занята тем, что облизываю его член, ощущаю его солоноватый вкус, а затем беру его в рот.

Рид бормочет себе под нос проклятия, обхватив пальцами мой затылок. Затем издает низкий гортанный стон, от которого по моим венам пробегает электрический разряд.

Я наслаждаюсь этим мгновением. А когда закрываю глаза, мое сердце бьется в такт огню.

Рид надо мной снова ругается. Я отпускаю его, и он начинает поднимать меня, отрывает от пола, перекидывает через плечо и направляется в сторону спальни.

Мгновение спустя я приземляюсь, слегка подпрыгнув на одеяле. Руки Рида уже расстегивают мои джинсы.

— Боже, — шепчет он, обнажая красные кружевные трусики в тон. — Ты меня убиваешь.

Стянув с себя джинсы, я улыбаюсь ему. Затем переворачиваюсь и скидываю с кровати одеяло.

— Нам нужно снять это. Я знаю, сколько стоят такие вещи.

— Надеюсь, ты заплатила за прочное изголовье, потому что оно скоро получит свою порцию нагрузки. — Рид снимает водолазку, и я вижу, как напрягаются его мышцы.

Теперь он, великолепный и обнаженный, забирается на кровать, накрывает меня своим телом и целует так, словно… Ну, словно он не видел меня десять лет.

Рид страстно целует меня, и я прижимаюсь к нему всем телом. Затем провожу руками вверх и вниз по его спине, пытаясь запомнить ощущение его кожи на своей. Я должна постараться сохранить в памяти каждую деталь этого времени, проведенного вместе. Потому что оно скоро закончится.

Но, несмотря на боль в сердце, я вопреки всему надеюсь, что так и будет.

Где-то после полуночи мы с Ридом в изнеможении падаем на кровать. Я прижимаюсь к нему, погрузившись в свои мысли. Почему-то я думаю о участке Блока и о том, что можно было бы построить там вместо чудовищного отеля.

В моем воображении это скромная группа современных кондоминиумов, построенных из натуральных материалов с террасами, чтобы сливаться с горой. А парковку нужно будет замаскировать. Или, что еще лучше, сделать ее подземной.

— Фургончики с едой. И амфитеатр, — сонно произносит Рид.

Я отрываю голову от его груди.

— Что?

— Застройка в центре Пенни-Ридж — это могло бы стать хорошим общественным пространством на круглый год, верно? Амфитеатр для летних концертов. И место для фургончиков с едой.

Я долго смотрю в его карие глаза.

— Я просто как раз думала о строительстве подземной парковки.

Рид медленно улыбается.

— Сейчас ты кажешься мне такой привлекательной, — говорит он.

— Это взаимно. — Я провожу пальцем по его нижней губе. — Расскажи мне побольше об этих фургончиках, красавчик.

Так мы и проводим время без сна, занимаясь тем, что еще опаснее для моего сердца, чем секс, — мечтая о будущем. Горнолыжные подъемники. Общественные пространства. Хафпайп¹¹. Для нашей воображаемой утопии нет ничего невозможного.

В конце концов мы засыпаем в его постели. Я сплю как убитая до самого утра, пока нас обоих не будит звонок телефона.

Мелодия звонка — «Big Boss Man» группы Grateful Dead.

— Это твой, — бормочу я в подушку.

Рид стонет, но не встает, чтобы ответить. Он ждет. И когда звонок наконец прекращается, он сонно вздыхает.

— Знаешь, как я понимаю, что мне уже не двадцать два?

— Потому что ты ходишь на работу в галстуке? Или потому что ты используешь в разговоре такие слова, как «оценка серии B»¹²?

Он поворачивает голову на подушке и улыбается мне. И мне сразу становится тепло на душе.

— Все это тоже, но я думал о своей выносливости.

— Эй, с этим все в порядке. — У меня болят некоторые места, о которых я и не подозревала, что они могут болеть.

— Ммм, — Рид закидывает ноги под одеяло. — Но в последнее время у меня по утрам после тренировки болит колено.

— Под «тренировкой» ты подразумеваешь то, что ты поднял меня к окну Блока? — спрашиваю я. — Или то, что ты ползал на четвереньках, пока мы… — я прочищаю горло.

Я слышу улыбку в его голосе, когда Рид отвечает: — И то, и другое. Хотя я ни о чем не жалею.

— Вот и хорошо. — Я залезаю под одеяло и провожу рукой по его мускулистому бедру, ощущая, как под моей ладонью топорщатся волоски.

— Чуть левее, — хрипловато произносит он.

— Я не ищу твой джойстик, а пытаюсь размять тебе колено.

— Ну ладно. Я согласен, — говорит Рид и сгибает ногу, чтобы мне было удобнее.

Я замечаю хирургический шрам и провожу по нему большим пальцем, прежде чем аккуратно надавить кончиками пальцев на мышцу над его коленной чашечкой.

Рид издает одобрительный звук.

— Это было ужасно? — спрашиваю я. — Когда ты получил травму?

— Разрыв был довольно серьезным, но операция прошла не так плохо.

— Нет, — тихо говорю я. — Я имею в виду, когда тебе пришлось уйти из лыжных гонок.

— А. — Рид протягивает руку и кладет ладонь мне на бедро. — И да, и нет. Я уже подал документы в бизнес-школу, потому что чувствовал, что не добьюсь успеха в Кубке мира. Мне нужен был запасной план.

— Это умно. Должно быть, это помогло смягчить удар.

— Наверное. Но, Ава, я к тому времени уже совсем окаменел. Это была просто еще одна потеря. Я не очень хорошо справился с первыми двумя, так что потеря возможности кататься на лыжах казалась мне еще одним пустяком. Я разбрасывал частички себя повсюду и не мог с ними справиться. Но ты должна знать… — Он поднимает руку и кладет ладонь прямо на мой обнаженный живот. — Я сожалею, что заставил тебя хотя бы на мгновение почувствовать, будто я испытал облегчение, потеряв нашего ребенка.

От ощущения его теплой ладони на моем животе я замираю. Затем накрываю его руку своей.

И вспоминаю, что нужно дышать.

Когда-то мы вот так сидели вместе. Когда я была беременна, мы проводили так много времени — его рука лежала прямо здесь, как будто Рид прикасался к нам обоим. Я так ясно это помню.

Думаю, я уже тогда знала, что он любил нас обоих. Я чувствовала это, и это не было ложью. Но после того, как он меня бросил, я была в отчаянии.

Рид не должен был меня отпускать, и это меня сломило. Но он уже был сломлен и не мог выразить словами, как сильно ему было больно.

Теперь я это понимаю.

— Ты когда-нибудь задумывалась, — шепчет Рид, — кто это был, мальчик или девочка?

— Постоянно, — признаюсь я.

Он целует меня в щеку, и я позволяю себе расслабиться. Его рука остается теплой на моем животе. Рид не отпускает меня.

Наше молчание в конце концов прерывает очередной телефонный звонок.

— Да, — вздыхает он. — Мой начальник психует из-за каких-то документов, которые не вернулись. И я должен выяснить, серьезно это или нет.

— Звучит сложно.

— Скорее всего, ничего страшного, но мне нужно разобраться. — Рид встает с кровати, и я сразу же чувствую себя одиноко. Я уже и забыла, каково это — так остро ощущать присутствие другого человека и как я оживаю, когда он входит в комнату.