— Огаст.

Я оторвался от экрана и увидел её. Она стояла в почти пустом офисе в чёрной юбке, облегающей бёдра, подчёркивая тонкую талию. Волосы были небрежно собраны в пучок с резинкой, обнажив россыпь веснушек на ключицах. В животе всё сжалось, перед глазами всплыла картина, как я целовал и лизал каждую из них.

Она прочистила горло.

— Я могу тебе помочь?

— Сегодня после обеда я собираю общее собрание. Хочу выступить перед выездной командой, и мне нужно, чтобы ты сначала просмотрел презентацию. Добавь детали по твоему направлению и скажи, если что-то непонятно.

Я кивнул. Отлично. Нет ничего лучше, чем PowerPoint-презентация, чтобы вдохновить закалённых в диких условиях лесорубов.

Она переминалась с ноги на ногу, и моё внимание невольно перешло к её обуви. Сегодня на ней были фиолетовые и гигантские туфли. Несмотря на миниатюрный рост, она держалась прямо, с уверенностью, в её взгляде читалась сила и решимость. И всё же за этим деловым костюмом и холодной маской профессионализма всё ещё была моя Хлоя — упрямая, печальная девочка с огненно-рыжими волосами, которая когда-то полностью захватила моё сердце.

Сколько бы лет ни прошло, искра внутри меня вспыхивала только рядом с ней.

А если судить по тому, как она смотрела на меня — тёмные глаза, в которых смешались интерес и жар, — она тоже это чувствовала.

Она скрестила руки на груди и задрала подбородок, бросая вызов. В ответ я просто смотрел на неё, ожидая, когда заговорит. Хотела меня поддеть — пожалуйста. Я умею ждать. Я не боюсь тишины.

— Звонили из ФБР, — сказала она, когда молчание стало почти невыносимым.

Я кивнул, игнорируя резкую боль в груди.

— Эти ублюдки никогда не отстают.

Она закатила глаза.

— Спасибо за комментарий. Они приедут на следующей неделе. Хотят встретиться с нами.

— С нами?

— Да, Огаст. Я здесь всего два дня, так что ты тоже нужен — будешь отвечать на вопросы и давать нужную информацию. Юристы тоже будут, конечно. Нам сказали, что это «дружественный визит».

Чёрт. Мы уже хлебнули с правоохранителями по горло — допросы, бесконечные поиски документов, бессонные ночи и утренние часы отчаяния стали для нас нормой после того, как моего отца арестовали за торговлю наркотиками. Все эти годы я тащил это на себе.

Я буркнул.

— Не бывает у федералов дружеских визитов.

Она тяжело вздохнула, откровенно раздражённая.

— У компании нет ничего, что надо скрывать.

Дальше она ничего не сказала, только подняла брови и вперилась в меня взглядом. Подтекст был очевиден. Ей нужно было, чтобы я подтвердил, что она права.

— Я не причастен и никогда не был причастен к каким-либо незаконным действиям, — сказал я. — Я прекрасно понимаю весь масштаб преступлений моего отца, но, чтобы было ясно: я ничего не знал.

Она кивнула.

— Я тебе верю.

Эти три слова сжали сердце. Она была просто вежлива? Маловероятно. С самого момента, как она приехала в город, стало ясно: мы не друзья.

— Мы оба знаем, что ты не настолько умен, чтобы возглавить международную наркосеть.

Вот оно. Конечно, она не могла не вставить колкое оскорбление. Ей нужно было подчеркнуть, что я здесь — просто прислуга. Напомнить, насколько сильно она меня презирает.

И именно в этот момент Клем высунула голову из-под стола.

Ну конечно. Моя собака, которая шарахается от всех и вся, заинтересовалась именно той, кто только что расчленил меня словами. Наверное, хотела взять пару уроков по эффективному разрушению духа.

Хлоя распахнула глаза и медленно опустилась на колени.

Клем подошла к ней, обнюхала ладонь, а потом, как ни в чём не бывало, ткнулась мордой. Хлоя заговорила с ней тихо и ласково, и уже через мгновение гладила её по голове, а Клем подняла морду, словно попала в рай.

И, чёрт подери, мне стало до неприличия завидно. Моя собака предпочла её. Не меня.

— Какая красивая собачка, — прошептала она, прижавшись носом к Клем. — Как её зовут?

— Клементина.

Хлоя подняла взгляд. Застыла.

Я увидел, как в её глазах вспыхнуло узнавание. Будто в голове промелькнуло воспоминание — наша первая настоящая встреча. Как мы делили несвежий попкорн в тесном кинотеатре в Ороно. Осенний воздух, когда мы бродили вдоль реки.

Наши взгляды встретились, и воздух в комнате изменился.

Она резко поднялась, пригладила юбку.

— Милая собака, — сказала, направляясь к выходу. — Только пусть не ссыт в моём офисе.

Хлоя

Я глубоко вдохнула. Это была одна из наименее любимых мной частей работы. Но, как напоминал мне Карл, для успеха компании местные связи с общественностью имели решающее значение. Особенно учитывая репутацию, которую мы унаследовали. Так что нам приходилось быть здесь — улыбаться, создавать нужный имидж.

Первая неделя шла не по плану. Вернее, всё шло так плохо, как я даже не могла представить. Мы работали круглосуточно, а мои бухгалтеры и юристы выходили в Zoom каждый вечер, чтобы пройтись по каждой мелочи.

Я уже несколько раз пыталась встретиться с мэром и шефом полиции, но меня раз за разом отшивали. А мне нужны были оба, если мы хотели, чтобы этот проект заработал.

Так что когда из мэрии позвонили и сказали, что моё присутствие обязательно на городском собрании сегодня вечером, я восприняла это как шанс. Время проявить себя с лучшей стороны.

Ноги гудели от усталости, и больше всего на свете мне хотелось просто развалиться на своём крыльце с бокалом шираза и смотреть на озеро.

Но я была боссом. А значит — надо делать дело.

Я выпрямилась, расправила плечи.

— Спасибо, что пришёл, — сказала я Карлу. Джей-Джей осталась в их коттедже — копалась в топографических картах, как в чём-то священном.

— Ты шутишь? Драма в маленьком городке — лучшая часть этой работы, — Карл вытянул шею, разглядывая людей, заходящих в здание школы. — И я всегда прикрою тебе спину. Если местные вытащат вилы и факелы, как в Красавице и чудовище… — он с силой ударил себя в грудь, — я защищу тебя.

Карл был одержим этим фильмом. Он обсуждал, цитировал и намекал на него каждый божий день.

Мы с ним провели немало весёлых, пусть и пьяных, ночей, споря об отдельных деталях, но в одном сошлись сразу: чудовище было куда сексуальнее в звериной форме. А вот тот человек, в которого он превратился… ну, такое.

Мы вошли в школу. Когда-то это было здание мельницы, потом его переделали. Детские рисунки украшали коридоры, по которым мы шли к спортзалу. Внутри стояли ряды стульев — длинные, ровные, аккуратные.

— Как же это захватывающе, — прошептал Карл, почти подпрыгивая. — О! Смотри, там закуски!

И правда — кто-то гениальный отправил детей продавать угощения за столом у входа.

Карл тут же потянул меня к пухлощёкой девочке с белокурыми косичками, которая насыпала попкорн в полосатые пакеты из старой машинки.

— Попкорн? — спросила она, пристально глядя мне в глаза. — Все вырученные средства идут на программы продлёнки.

— Конечно, — сказал Карл, потянувшись за кошельком. — Один, пожалуйста.

Девочка упёрла руки в бока и нахмурилась.

— Только один? Вас же двое. И всего по пять долларов.

— Пять баксов? — я фыркнула. — Это же просто попкорн.

Глаза у неё сузились.

— Инфляция, — отрезала она. — И вообще, это ради детей.

Господи. Уважение — сто процентов. У этого ребёнка было больше храбрости, чем у половины топ-менеджеров, с которыми я работала каждый день.

— Четыре, — парировала я.

Она откинула голову и рассмеялась.

— Хорошая попытка, леди. Я вижу твои модные туфли. Потянешь. А потом обязательно загляни к моему брату за лимонадом и не уходи, пока не выпьешь весь стакан.

— Голди, — позвала блондинка, идущая к нам. — Здравствуйте. — Она протянула руку. Красивая, с такой тёплой улыбкой, что от неё словно веяло солнцем. — Я Алиса Ганьон. Директор школы. Вы, наверное, новенькая?