— Я не просила о помощи, — сказала она. — Мне трудно доверять. Это уже как рефлекс. Моё первое побуждение — справляться со всем самой.

Это был мой момент. И я не мог его упустить.

— Тебе не нужно всё делать самой, Стрекоза. — Я не отводил ладони от её щеки, проводя большим пальцем по коже туда-сюда. — Я здесь. И я хочу пройти через всё это с тобой. — С трудом сглотнув, я собрал в кулак всю свою решимость и выложил всё, что хотел, умоляя дать мне шанс. — Я знаю, что ещё не заслужил этого, но, пожалуйста, дай мне возможность сделать всё правильно. Любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Быть семьёй.

— Но моя работа...

— Я пойду туда, куда пойдёшь ты. Двадцать лет назад я упустил шанс погнаться за тобой. Больше такой ошибки не совершу. Ты и ребёнок — вот всё, что для меня важно. Я поеду куда угодно. Сделаю что угодно.

В этот момент, когда она смотрела на меня с глазами, полными слёз, такая хрупкая и ранимая, она была как та самая девушка, в которую я влюбился когда-то. Ни вызова, ни злости. Только страх.

И это разрывало мне сердце — то, что она хоть когда-то сомневалась в том, что значит для меня.

— Я люблю тебя, Хлоя, — сказал я тихо, и по её щеке скатилась слеза. — Я всегда тебя любил.

Она отступила назад, закрыла лицо руками и покачала головой.

— Прости. После всех этих лет, когда я была уверена, что ты не любил меня так же сильно, как я тебя, всё это слишком.

Моё сердце сжалось от боли, звучавшей в её голосе. Чёрт. Я должен был донести до неё, как сильно люблю её. Что любил тогда, но теперь — ещё сильнее.

— Пойдём со мной.

Я взял её за руку и повёл из дома к зданию, где размещались и гараж, и мастерская. Ввёл код, и дверь медленно поползла вверх. В первом боксе стоял мой пикап. В другом — трактор, отвал для снега и квадроцикл. В глубине — мастерская, с инструментами, столами и перфорированными стенами, где всё было подписано и аккуратно разложено.

Я провёл её дальше, туда, где у меня было несколько текущих проектов, и включил свет. Когда помещение озарилось, я вытянул руку, указывая на стальные стеллажи вдоль задней стены.

— Посмотри.

Она тихо ахнула и остановилась, глаза округлились. Но уже через мгновение она подошла ближе и начала разглядывать фигурки на верхней полке.

Я случайно открыл для себя искусство резьбы бензопилой много лет назад. Это стало для меня способом справиться с эмоциями. Возможность вырезать нежные, тонкие формы из дерева с помощью такого грубого и яростного инструмента завораживала и до сих пор притягивала меня.

Работа требовала полной концентрации — это было одно из немногих занятий, которое могло заглушить шум в моей голове. Тогда, будучи злым и растерянным мальчишкой, я нашёл в этом спасение.

На двухметровой полке стояли фигурки, созданные за эти годы. Каждая — стрекоза. Некоторые крупные, другие — крошечные. Одни абстрактные, другие — проработанные до мельчайших деталей. Одни в полёте, другие в покое. Были и те, что в группах.

Она обернулась ко мне, глаза затуманились.

— Ты сделал все?

Я кивнул.

— Как бы сильно я ни старался, ты не уходила из моей головы.

— Они такие красивые, — прошептала она, проводя пальцами по краю полки.

— Как и ты. С каждой я пытался уловить твою красоту, твою силу, и то, как ты заставляешь меня чувствовать.

— Гас... — выдохнула она и шагнула ко мне, прямо в мои объятия.

— Дай мне шанс, — прошептал я, наклоняясь, чтобы нежно коснуться её губ. — И я обещаю любить тебя всегда.

Хлоя

Я не знала, то ли смеяться, то ли плакать. Он провёл годы в этой мастерской, думая обо мне. А я убедила себя, что ничего для него не значила, хотя на самом деле он страдал так же сильно, как и я.

Господи, если бы мы только были чуть менее глупыми.

Вот оно — его объятия. Именно здесь мне было суждено быть. И, оглядываясь назад, я начинала понимать: возможно, вся моя запутанная месть была лишь способом снова оказаться здесь, рядом с ним, рядом с тем, в чём я нуждалась больше всего.

Он поднял моё лицо за подбородок и поцеловал — жадно и твёрдо.

Моё тело тут же растаяло в его прикосновении. Как можно было за секунду перейти от эмоций к желанию? Можно было бы списать на беременность, но, похоже, дело было именно в нём.

Каждое его прикосновение зажигало меня изнутри. Каждое движение пальцев, каждый вдох, каждое напряжение в его теле пускало ток по моим нервам.

Между нами была связь на уровне, который я не могла объяснить.

Одного его прикосновения к моей коже было достаточно, чтобы я начала тяжело дышать, вцепившись в пояс его брюк.

— Гас, — прошептала я, сгорая от желания.

В ответ на это одно слово он провёл пальцами по моей груди, даже не касаясь кожи, только через одежду — а я уже чувствовала, как внутри всё закипает.

— Пожалуйста.

С поразительной лёгкостью он поднял меня на руки и усадил на широкий рабочий стол. Когда я устроилась, он сделал шаг назад и начал снимать рубашку. Я никогда не устану смотреть на волосы на его груди, на его сильное, надёжное тело. Его присутствие действовало на меня умиротворяюще, дарило ощущение безопасности. Ничего подобного я раньше не испытывала. И в то же время это было чертовски сексуально.

— И штаны тоже, — сказала я, не отводя от него глаз.

Он усмехнулся, стянул с себя штаны и шагнул из них.

Когда он наконец остался полностью обнажённым, я заёрзала на столе.

— Иди сюда.

Он почесал подбородок и улыбнулся.

— Терпение, Стрекоза. Ты выглядишь чертовски горячо, раскинувшись тут, среди всех моих инструментов. Дай мне секунду, чтобы насладиться этим видом.

У меня замерло сердце.

— Ладно, поняла. Фантазия про лесоруба включена. Хочешь, чтобы я надела клетчатую рубашку?

— Ещё бы, — прорычал он, наконец подходя ближе. Одна рука легла мне на бедро, другая на затылок, и он притянул меня к себе, целуя жадно и грубо.

— Знаешь, — прошептала я, пока он целовал мою шею, ловко расстёгивая пуговицы на моей рубашке, — в тот день, когда ты колол дрова в центре, я так завелась, что пришла домой и… поиграла со своими игрушками, представляя тебя с тем топором.

Он замер и отстранился.

— Стой. Расскажи. Во всех подробностях.

Я бросилась вперёд, обвила его шею руками, пытаясь снова поцеловать.

— О нет, Стрекоза, — мягко, но уверенно он отстранил меня и удержал на расстоянии вытянутой руки. — Я хочу услышать всё. Как ты прикасалась к этой милой киске, думая обо мне.

Всё тело вспыхнуло от жара. Обычно я бы никогда не призналась в таком, но то, как он стоял передо мной — обнажённый, напряжённый, — придавало мне смелости.

Я протянула руку, коснувшись его, и прошептала, прикусывая его мочку уха.

— Думаю, могу рассказать. В тот день, когда я вернулась домой, я разделась, забралась под одеяло и взяла свою розу.

Моей рубашки и лифчика уже не было, и я даже не была уверена — он их снял или они просто сами с меня слетели, потому что я была слишком возбуждена.

— И ты думала обо мне?

— Да-а-а, — выдохнула я, наслаждаясь тем, как тяжело и горячо он ощущался в моей ладони. — Думала, какой ты сильный… и каково это — чувствовать тебя внутри себя.

— Господи, — простонал он. — Снимай штаны.

Одним стремительным движением он поднял меня и осторожно опустил на пол. Через секунду мои шорты и нижнее бельё уже лежали в стороне, а Гас подтащил небольшой табурет.

— Стой здесь. — Он развернул меня, помог подняться, поднёс мои руки к верстаку и надавил мне между лопаток. — Хорошая девочка. А теперь раздвинься для меня пошире.

Он провёл кончиками пальцев вниз по моей спине, отчего у меня задрожали ноги, затем коснулся моей задницы и погрузил его в меня.

— Уже вся промокла, — прорычал он, обхватывая моё бедро одной рукой, приподнимая.