— Смешно, — фыркнула я, почувствовав, как сжалось внутри. — Что мне теперь делать? Я живу в Сиэтле, моя работа в разъездах, я колесила по всему миру. А теперь в уравнении ещё и будущий отец ребёнка, на которого нельзя положиться.

— Ненадёжный? Да ты не права. Он ответственный и уважаемый. И, скорее всего, за последние двадцать лет здорово повзрослел.

Я скривилась. Господи, почему Селин просто не могла его ненавидеть, как я? Её оптимизм выматывал.

— Мне кажется, он из тех, кто на самом деле хороший. И ты не будешь жаловаться, когда пройдёт токсикоз.

— Это ещё почему?

— Во втором триместре ты будешь постоянно хотеть секса. Тогда ты точно не будешь жаловаться на его присутствие. Скорее всего, сама запрыгнешь на его лесорубскую ногу и начнёшь тереться, как бешеная псина.

— Фу, прекрати. Я больше никогда не буду с ним спать. Мне нужны чёткие границы.

Селин рассмеялась, помешивая яйца на сковородке.

— Ты могла бы остаться здесь, — сказала она.

— В Мэне? — Это звучало как полное безумие.

— У тебя в собственности целый лес. Особняк на берегу озера. Лесозаготовительная компания. Думаю, ты вполне справишься.

У меня закружилась голова от количества нерешённых вопросов.

— Прекрати, — сказала она, ставя передо мной тарелку с яичницей. — Опять начинаешь зацикливаться.

Я закатила глаза и взялась за вилку. Она была права — голод только усиливал тошноту. Мне предстояло столько всего узнать, не только о беременности и младенцах, но и о том, как вырастить ребёнка и уберечь его от такой же боли, какую довелось пережить мне.

Селин не позволила мне работать весь остаток дня. Вместо этого осталась и составила компанию. После обеда мы вышли на террасу. Она показала, как рассчитать дату родов в интернете, и принялась предлагать безумные имена для ребёнка, пока мы наблюдали, как дети играют и смеются на солнце.

Я положила руку на всё ещё плоский живот. Уже сейчас я чувствовала любовь к этому крошечному существу. Эта любовь пробуждала во мне сильнейший материнский инстинкт — желание защищать любой ценой.

И вместе с этим пришла волна вины. Я пустила всё на самотёк. Не только переспала без защиты с бывшим мужем, который к тому же был моим сотрудником, но и начала получать удовольствие от его общества.

Я позволила ему снова проникнуть в мою жизнь — с его ворчливым очарованием и добрыми поступками.

А ведь я клялась себе, что не допущу этого. Клялась, что всё будет чётко, строго, по деловому.

И вот я — беременна от этого человека. Ситуация и так была сложной, а теперь стала ещё и запутанной. Потому что я не позволю ему причинить боль моему ребёнку так, как однажды причинил мне.

Однажды я доверила ему своё сердце — и обожглась. Я больше не настолько наивна. А если он выберет карьеру вместо ребёнка? Или что-то ещё, столь же пустое?

Если он отвергнет этого ребёнка, этого маленького идеального человечка, я… я, правда, задушу его. Одна только мысль об этом снова подняла на поверхность весь мой гнев, всю боль, всю обиду.

Эти эмоции снова накрыли меня — такие же, как в тот день, когда я села в самолёт, зная, что он позволяет мне уехать. Все те одинокие месяцы, что превратились в годы. Всё это время я знала: несмотря на его обещания, он никогда не любил меня так, как любила я.

Боль от потери всех, кого я любила. Боль изгнания из дома, одиночества, отсутствия поддержки. Я сжала кулаки. Я справлюсь. Я обязательно справлюсь.

Я буду любить этого маленького чудо-человека. И хотя я позволю Гасу быть частью жизни своего ребёнка, я проведу чёткие границы. И позабочусь, чтобы ни его сердце, ни моё больше никогда не пострадали.

Гас

Я проснулся от странного, тяжёлого ощущения. Заснул на диване после того, как весь вечер провёл в мастерской. Не мог найти себе места — нужно было что-то создать. Коул давно просил сделать пару авторских вещей для аукциона на RiverFest, так что показалось, что это самое время начать.

Но с утра за своё усердие я расплачивался сполна. Шея ныла невыносимо. Я открыл глаза, чтобы разобраться, что же лежит у меня на ногах, и сердце тут же подпрыгнуло от радости.

Клементина свернулась клубочком в ногах дивана, уткнувшись головой в мою голень.

Я замер, стараясь не пошевелиться и не спугнуть эту трогательную сцену, и просто смотрел на неё. Шея будто огнём горела, но этот момент стоил боли.

Осторожно потянулся за телефоном на журнальном столике, чтобы запечатлеть этот исторический момент. Наконец-то.

Сердце распирало от тепла.

— Время и доверие, — говорила директор приюта. И она была права.

Но прежде чем я успел сделать снимок, Клем подняла голову и одарила меня скучающим взглядом. Будто уловила, насколько я растроган этим её жестом доверия, и стыдилась за меня.

Я улыбнулся и почесал её за ушами.

— Я раскусил тебя, девочка, — сказал я. — Ты начинаешь меня любить. А я со временем тебе понравлюсь. Мы с тобой ещё станем лучшими друзьями.

В офисе я заскочил к Сэму, потом бесконечно перезванивался с лесопилкой, чтобы согласовать доставку оставшейся партии древесины. Через час у меня была встреча с Джей-Джеем.

Все эти перемены нервировали меня, но я действительно её уважал. И, что бы там ни было, она мне нравилась.

Последние дни мы мотались туда-сюда, собирали образцы, делали фото. Даже Финна уговорили полетать с нами для съёмки с воздуха. После встречи с Хлоей и новой движухи на работе я почувствовал прилив энергии, которого не ощущал уже много лет.

Как бы тяжело это ни было признавать, я начал думать, что Hebert Timber и правда встала на правильный путь. Что все эти перемены были необходимы для роста и выживания. С детства мне вдалбливали, что это моё место, моя судьба, что никто, кроме Эбертов, не справится с этим делом. Но теперь я в этом не был уверен.

Я размял плечи, наклонил голову в одну, потом в другую сторону, шея до сих пор ныла после сна на диване, и тут заметил сообщение.

Это была Хлоя.

Можешь заехать сегодня? Я работаю из дома, и мне нужно обсудить кое-что лично.

Хлоя почти всегда предпочитала электронную почту. После той ночи она держалась на расстоянии, но я знал — со временем я растоплю её.

А если она хочет увидеться — я поеду с радостью. Она могла вызывать меня в своё «Хлоя-Замок» когда угодно.

Клементина запрыгнула в грузовик, высунула голову в окно и высунула язык в поток августовского ветра.

По дороге я заехал в Кофеинового Лося за латте и коробкой печенья с патокой — слышал, что это её любимое.

Я почти летел над землей, подходя к её двери. Но как только она открыла — сердце ушло в пятки.

Она была в спортивных штанах, босиком. Такая же красивая, как всегда… но уставшая.

— Всё в порядке? — спросил я сразу, сдерживая желание дотронуться до неё.

Клем просочилась мимо меня и тут же направилась к ней, а Хлоя опустилась на колени и обняла мою девочку.

— Заходи, — пробормотала она.

— Принёс тебе угощение, Стрекоза, — сказал я, проходя в дом. С тех пор, как мы отмечали её день рождения, я здесь не был. Днём дом выглядел ещё более впечатляюще.

На кухне она открыла коробку с печеньем. Я ждал, что её лицо просветлеет, но вместо этого её скрутило, она зажала рот рукой и отбежала к другой стороне комнаты.

— Тебе плохо? Принести что-нибудь? — Я схватил стакан из шкафа у раковины, налил воды.

Она молча взяла его у меня.

Сердце стучало как бешеное. Что-то было не так. Она не сказала ни одного колкого слова. И не захотела своё любимое печенье. Моя голова рисовала один ужасный сценарий за другим. Господи, только бы с ней всё было в порядке.

— Садись, — сказала она и указала на стул.

Я остался стоять.

— Стрекоза, ты меня пугаешь, — тихо сказал я.