Это означало, что у папы не было сына, готового взять на себя ответственность за семейное наследие. А вот дочь, которая была готова, его не устраивала — даже мысли такой не допускал.

Перед глазами вспыхнули воспоминания о постоянной критике, о его ярости, когда я проявляла хоть какие-то эмоции после смерти мамы. О том, как он оттолкнул меня, ни разу не признав ни мои усилия, ни мои успехи.

Это была живая, незаживающая рана, но я давно постаралась выкинуть её из головы. У меня оставалось слишком много незавершённого в штате Мэн, и я точно знала — ждать какого-то примирения или признания было бесполезно.

История всей моей жизни. Раз за разом мужчины, которым я доверяла и которых любила, разочаровывали меня. Ничего особенного — таких историй тысячи.

К несчастью, с Гасом Эбертом всё оказалось сложнее, чем я ожидала. В моём воображении, когда я появлялась, он должен был струхнуть, поддакивать каждому моему слову и потихоньку исчезнуть на заднем плане, пока я вершила великие дела.

На деле же он был везде. Вмешивался в каждый мой шаг, вечно хмурился, открыто выражал своё недовольство... и спасал меня на городских собраниях. Ублюдок.

Но Хло Леблан, которая вернулась, уже не та хрупкая девочка, что уезжала отсюда. Нет, теперь я была жёсткой. Сильной, злой и целеустремлённой как никогда.

У меня были цели. И никто, особенно бывший муж, не встанет у меня на пути.

Гас

Это было напряжённо.

Снаружи светило солнце, а я застрял внутри, в окружении людей в костюмах, гоняясь за призраками преступлений, совершённых моим отцом. Юристы велели слушать и как можно меньше говорить, особенно подчёркивая, что ни на что нельзя соглашаться.

Я наивно полагал, что всё это уже в прошлом. Чёрт, как же я ошибался. Хотя я-то справлюсь, я далеко не первый сын, которого преследуют грехи отца. А вот Хло не заслужила всего этого.

Встречу вёл спецагент Брайс Портной, который с первых секунд источал энергию законченного засранца. Внешне — ничем не примечательный, но вёл себя так, будто самый умный в комнате. Когда он начал подробно рассказывать о лесозаготовительной отрасли, будто мы с Хло не прожили в ней всю жизнь, у меня задёргался глаз, и я едва удержался от ругательств, сосредоточившись на дыхании.

— Мы фиксируем увеличение активности по незаконным перевозкам через границу, особенно в районе пункта пропуска Сен-Закари, — заявил он.

Юридическая команда прилетела из Сиэтла два дня назад и с тех пор без перерывов разбиралась вместе с нами в материалах. Насколько я понял, никто из них вообще не спал. Джуд пошутил, что они — вампиры из «Сумерек». Я не уловил отсылку, но Джей-Джей и Карл чуть не надорвались от смеха.

Карл следил, чтобы все были накормлены и напоены, и превратил наш главный конференц-зал, раньше заваленный складными столами и коробками, в полноценное рабочее пространство. Я до сих пор не понял, какая у него должность, но кофе для Хло у него всегда под рукой, и он с лёгкостью справлялся с любой задачей. Работал он, чёрт побери, с потрясающей точностью.

Агенты ФБР сидели по одну сторону сдвинутых столов. По другую сторону — я, Хло, Джуд, Марк (бухгалтер, которого нам помог нанять Оуэн) и команда юристов. Я сидел всего полчаса, а галстук уже казался удавкой.

Агент Портной продолжал бубнить, будто под нашим носом орудовал целый Аль Капоне, а наши адвокаты лихорадочно печатали.

Почему мы снова пережёвывали детали, которые уже с десяток раз обсуждали с этими же агентами, — ума не приложу. Здесь не было ни одного гениального преступника. Мой отец и несколько его подельников уже сидели за решёткой. Я был не против сотрудничать, но рано или поздно надо начинать двигаться вперёд и восстанавливать бизнес, если мы хотим спасти сообщество от краха.

Я и не заметил, когда это случилось, но теперь явно стал частью этого самого мы. Когда Strategic Timber сделала предложение и поставила условие, что я должен остаться в команде, я был твёрдо уверен — просто поработаю как обычный сотрудник, выполню свою часть, и всё. Но с тех пор, как появилась Хло, моё восприятие изменилось. Может, из-за того, как она работает, как планирует, как ведёт команду. А может, потому что я идиот, не способный отпустить эту компанию.

Так что да. Я снова вовлечён. Чёрт. Не хотел, но вот он я — готов сражаться за её будущее. Снова. А это уже опасно. Меня уже обожгло, сильно, из-за отца, и я потратил годы, чтобы залечить эти раны.

Я боготворил его. Пока не перестал.

Он всегда был мудаком. Но я долго этого не видел.

Он был злым. Мог быть жестоким. Использовал людей ради своих целей и не заботился о последствиях.

Признаки были. Особенно в том, как он обращался с Оуэном. Но он так ловко манипулировал мной с самого детства, что мне понадобилось много лет, до тридцати с лишним, чтобы прозреть, увидеть его таким, какой он есть на самом деле, и начать от него отдаляться.

Но преступник? Когда всё всплыло, это казалось уже за гранью.

Я не верил. Даже защищал его. Мы же работали вместе. Я был глубоко вовлечён.

Но чем больше я узнавал, тем больше всё складывалось в единую картину.

Как бы усердно я ни трудился, сколько бы раз ни доказывал ему свою состоятельность, он и дядя Пол держали меня на расстоянии. Не подпускали по-настоящему. Не пускали в самое сердце дела.

Они отправляли меня в леса на недели, лишь бы я не оказался за столом переговоров.

Я долгие годы верил, что однажды буду управлять компанией.

Я знал, что мне придётся заслужить это, и вкалывал.

Каждый навык, каждая лицензия, каждый сертификат — всё добывал сам.

Отец подгонял: поезжай на эту выставку, изучи то оборудование. И я ехал. Изучал.

Всё это время я думал, что просто «отрабатываю».

А теперь знаю правду.

Он держал меня снаружи, чтобы я не узнал о его криминальной империи. Чтобы не разрушил ту прибыльную схему, которую он выстроил.

Это сжирало меня изнутри. И мне было стыдно за то, насколько слепым я оказался ко всему, что происходило прямо у меня под носом.

Я позволил своему желанию заслужить одобрение полностью затмить здравый смысл.

Это было унизительно.

Я заслужил то, что потерял компанию. Заслужил, что на меня свалили вину за разрушение семейного наследия.

Да, всё плохое сделал отец, и с этим я уже как-то смирился. Но именно моя слепота и неспособность мыслить критически сделали меня соучастником.

Каждая такая встреча с федералами напоминала мне, насколько мало я тогда знал на самом деле.

— Мы говорим почти о миллионе акров дикой природы, — вставил я, устав слушать, как нас снова и снова упрекают в том, что мы что-то делаем не так.

— И всё это — частная собственность, — подхватила Хло, сразу уловив суть. — А наши документы, как и представленная вами информация, ясно показывают, что мы с самого начала полностью сотрудничаем и предельно открыты.

Агент Портной скривился, будто она сказала нечто смешное.

Я сжал кулаки. Я всем существом ненавидел этого ублюдка. Он годами вёл расследование, и всё без толку, пока Ганьоны не преподнесли моего отца ему на блюдечке с голубой каёмочкой.

Ганьоны выставили ФБР посмешищем. Паркер Хардинг, который теперь был помолвлен с Паскаль Ганьон, в одиночку раскрыл всё и сдал моего отца. Это, вероятно, до сих пор не даёт покоя этим федералам. Ну и хрен с ними.

С самого начала они были бесполезны. Мы могли справиться сами. Эти приезжие в костюмах понятия не имели, с чем столкнулись.

Для всех в этой комнате Хло выглядела спокойной и собранной.

Но я замечал, как у неё напрягалась челюсть, как она приглаживала волосы, как поверхностно дышала. Лицо оставалось нейтральным, но тело выдавало стресс. Я знал бы, как ей помочь… хотя вряд ли она вообще позволила бы мне прикоснуться. И не то чтобы я этого хотел. Нет, всё это было слишком запутано. Лучше смириться с тем, что между нами — только вежливый нейтралитет, не больше.