— Да, — коротко кивнул он. — Некоторые у меня до сих пор есть.

Моё сердце запнулось о собственные рёбра.

— Серьёзно?

Он смахнул невидимую пылинку с колена брюк и тяжело вздохнул.

— Я их не открывал. Но, судя по тому, что он говорил на автоответчике, можно представить, что там было. Я не смог заставить себя выбросить их. Просто спрятал. И притворился, что их не существует. В какой-то момент он перестал их присылать.

Я сжала кулаки на коленях, сдерживая желание наорать на него.

— Я хочу их.

Он медленно поднялся на ноги.

— У меня ещё остались кое-какие вещи твоей мамы. Книги, украшения, мелочи. Всё лежит в коробках в подвале. Подожди немного.

Сердце сжалось. Я хотела каждую вещь, что осталась от мамы. Каждый клочок памяти. Но никакой предмет не мог заполнить ту пустоту, что она оставила. Особенно теперь, когда я стояла на пороге своего собственного материнства.

Я ждала у входной двери, когда он вернулся. Молча взяла из его рук пластиковый контейнер и повернулась к выходу.

— Тебе не обязательно прощать меня, — сказал он с надрывом. — Я знаю, что всё испортил. Но посмотри на себя. Посмотри, чего ты добилась. Какая ты сильная стала.

Я поставила коробку на пол и развернулась к нему, ярость закипала в груди.

— Мои достижения не оправдывают того, что ты сделал. Не оправдывают лжи и манипуляций. Господи, папа. Ты вообще слышишь себя? Ты лишил меня права выбора. И разбил мне сердце.

Он сузил глаза, грудь поднялась.

— Я делал всё, что мог, тогда. Ты не родитель. Ты не можешь понять.

— А вот и нет. Теперь — могу. — Я обняла живот ладонями. — Я беременна. Отчасти поэтому я пришла. Хотела узнать правду, чтобы идти дальше.

Его лицо озарилось.

— Ребёнок? Это же замечательно!

Это должен был быть радостный момент. Я рассказывала отцу о будущем внуке. Но я была полна гнева. И, если быть честной — почти не чувствовала связи. Мы с ним никогда не были близки. И сейчас, как никогда, стало ясно почему. Потому что он никогда не уважал меня достаточно, чтобы быть честным. Чтобы дать мне право самой выбирать.

Я уже не могла оставаться здесь. В этом знакомом доме, полном теней прошлого. Я хотела быть с одним человеком. Своим человеком.

Мне нужно было его тепло. Его поддержка. То, чего я никогда не просила, но теперь это стало так же необходимо, как воздух.

— Прощай, папа, — сказала я, поднимая коробку. — Мне нужно подумать. Спасибо за это. И за то, что, наконец, сказал мне правду.

Хлоя

Дорога обратно в Лаввелл занимала всего двадцать минут, но я не чувствовала себя готовой выезжать на одинокие горные серпантины. Заходящее солнце только усиливало мою тревогу. Мысли крутились вихрем. Всё оказалось ложью. Он не бросил меня ради семейной компании или чтобы произвести впечатление на отца. Он любил меня так же сильно, как я его.

Я всё ещё не могла это осознать. Мы с отцом никогда не были близки, особенно после смерти мамы, но с какой стати он решил, что может принимать за меня решения? И ещё и оправдывался за это, как будто поступал правильно? Мне было двадцать. Да, я была молода, но уже взрослый человек.

Вся моя взрослая жизнь во многом сформировалась в том году. Болезнь мамы, её смерть, мои братья и сёстры, и потом — Гас. Наша история любви и её болезненный финал.

Моё становление как злодейки, как говорил Карл. Я потратила драгоценные годы на то, чтобы вариться в злости, боли и травме.

Гас стал для меня мишенью. Вся моя злость и ненависть были направлены не туда. Я была жестокой и холодной, и он этого не заслуживал. Но он всё это принял. Он позволил мне кричать и игнорировать его, ни разу не пожаловавшись.

Я была должна не просто извиниться перед ним, но и дать настоящий шанс. Шанс быть вместе. Шанс стать родителями. Мы так много потеряли, и эти годы уже не вернуть. Меня сдавливала печаль от осознания того, сколько всего мы могли бы иметь. Но у нас появились новые возможности. Этот ребёнок. Новый старт.

После визита к отцу я заехала в магазин натуральных продуктов за очередной партией имбиря — утреннее недомогание становилось только хуже.

Главная улица здесь ничуть не напоминала Лаввелл. Ни тебе духа маленького городка, ни уютных парков, ни широких тротуаров.

Это был старый лесозаготовительный городок, прорезанный насквозь шоссе. Заправки, закусочные и магазин за доллар — вот и все достопримечательности.

Но рядом с почтой прятался настоящий клад. С детства я ходила туда с мамой за витаминами и дорогим импортным чаем. Да, магазин располагался между ломбардом и заброшенным помещением, которое, казалось, захватили бешеные еноты, но этот ребёнок превращал мою пищеварительную систему в поле боя, а там я могла найти хоть какое-то облегчение.

Я вышла из магазина с полными руками. Нашла кучу забавных видов кофе без кофеина, купила угощения для Джей Джей и Карла. Сердце сжалось при мысли, что они уедут обратно в Сиэтл без меня. Мы стали настоящей маленькой семьёй, и, хоть я ещё не приняла окончательное решение, всё больше чувствовала, что хочу растить своего ребёнка в Мэне.

Солнце садилось, а я всё ещё не была готова возвращаться домой. Я села на переднее сиденье машины, ела органический шоколад и перебирала стопку писем от Гаса. Письма с извинениями за то, что забыл день рождения моей мамы, письма с мольбами о прощении, письма, в которых он признавался, как сильно он меня любит.

После четвёртого или пятого я отложила их в сторону. Это было слишком. Прошлое не изменить. Мы были молоды и глупы, но по-настоящему, глубоко любили друг друга.

Я столько времени провела в злости и обиде из-за утраты этой любви, но теперь мне выпал второй шанс. Так почему же так трудно отпустить боль? Почему я не могу поверить, что он останется рядом навсегда?

Мне нужно было взять себя в руки и поехать домой. В конце квартала я заметила мусорный бак. Собрав обёртки от конфет и использованные салфетки, я направилась выбросить их.

Моя машина стояла на самой «неподозрительной» из боковых улиц, что мне удалось найти, но когда я подошла к ней, то почувствовала на себе чей-то взгляд. Я оглянулась через плечо — сердце ударило, как молот. Чёрт. За мной шли двое мужчин.

Ближайший ко мне был невысоким, с выпирающим животом и бейсболкой, натянутой низко на лоб, так что его лицо было трудно разглядеть.

Я дошла до машины и открыла багажник, в поисках хоть какого-нибудь оружия. В итоге схватила длинный пластиковый скребок для льда. На дворе было начало сентября, и это была чистая удача, что прокатная компания оставила его там.

Руки дрожали, когда я резко обернулась, держа скребок перед собой.

— Чем могу помочь?

Невысокий ухмыльнулся, а второй неспешно подошёл ближе. Он был высоким и худощавым, в солнцезащитных очках и медицинской маске. Интересно.

Он поднял руки. Пальцы у него были длинные и изящные, но кожа на них — морщинистой, как у пожилого человека.

— Вы не в опасности. Простите, если напугали.

Я сжала скребок сильнее и приготовилась. Не верила ни слову. Всё во мне кричало, что эти типы — дурные вести.

— Просто хотели поздороваться.

Всё тело дрожало, и мне нестерпимо хотелось рвануть обратно к главной дороге — вдруг там окажутся люди. Но я осталась на месте и внимательно разглядывала обоих.

У коротышки было красноватое лицо и татуировка, выглядывающая из-под рукава. Похожа на ветку хвои. Падуб, может?

А пожилой мужчина был безупречно одет: начищенные туфли, идеально выглаженные брюки. Выглядел, как один из друзей моего отца с его загородного клуба. Если не считать очков в сумерках и маски. Так он больше напоминал грабителя банка.

— Я всё собирался с вами поздороваться с тех пор, как вы приехали в город.

Сердце ушло в пятки.

— Боюсь, я вас не знаю.

Он отступил на шаг и поднял руки.