Я глубоко вдохнул, выдохнул, поднял руку, предлагая ей идти первой.

Она развернулась и зашагала вверх по склону к машинам. В этих шортах её зад был чертовски хорош. Через плечо она бросила:

— Электронные таблицы тебя не заводят?

— Неа, — хмыкнул я. — Ты же знаешь, я предпочитаю рыжих.

Хлоя

— Ты уверена? Это же какое-то безумие.

Селин переминалась с ноги на ногу, раскачиваясь из стороны в сторону, пока Джулиан не слезал с неё. Мой милый племяш был как прилипала. С самого рождения. В четыре года он уже почти перерос мамины руки, но всё чаще оказывался у неё на руках. В своих любимых пижамах с Человеком-пауком, выцветших от бесконечных стирок, он уткнулся лицом ей в шею.

Я восхищалась сестрой. Она умела дарить каждому ощущение, что он особенный. Как и сейчас — полностью сосредоточена на разговоре со мной, при этом нежно обнимает сына.

И она была красива. Та самая естественная красота, о которой мечтают женщины. Аккуратный курносый нос, высокие скулы, круглые голубые глаза. Она была копией нашей мамы, вплоть до ямочки на левой щеке. У меня волосы были огненно-рыжими, у неё — клубнично-русыми.

Это отражало наши характеры. Она была добрая, мягкая, легкая на подъём.

Я — более суровая версия: острый подбородок, изогнутые брови, темные глаза.

Наши дороги разошлись. Я уехала на западное побережье, поступила в университет, построила успешную карьеру.

Она осталась рядом с домом и вышла замуж меньше чем через месяц после того, как получила диплом учителя. Хотя, если честно, Донни Уиттиер был ещё тем «подарком». Даже сегодня, когда я спросила, где он, Селин ответила, что он «на работе». Сомнительно. Его семья владела последней частной лесопилкой в штате Мэн. Он вырос с серебряной ложкой в одном месте, и сейчас, скорее всего, наслаждался обедом в стрип-клубе. Конечно, я такого не говорила. Про её никудышного, равнодушного мужа я давно научилась держать язык за зубами. Мои попытки влезть с советами однажды уже вбили клин между нами, и я не собиралась рисковать этим снова.

Селин была доброй, заботливой, любящей версией меня. С чистой кожей, кучей подруг и врождённым чувством стиля, за которым кто-нибудь точно бы завёл инстаграм-аккаунт.

Я тратила кучу времени и денег, чтобы выглядеть хоть вполовину так же хорошо, как она после пробуждения. Но давным-давно закопала в себе любую зависть.

У нас были совершенно разные жизни.

Я всё ближе подходила к мысли, что никогда не стану матерью. В большинство дней я могла принять это. Но бывали моменты, когда боль накрывала с головой. И сейчас, когда Селин гладила волосы Джулиана, эта боль разрасталась сильнее.

В свои двадцать я горела нездоровой смесью амбиций и злости. Гнала себя вперед, много работала и еще больше развлекалась. Я жила ради поездок и новых впечатлений.

А потом пришли тридцать. И я начала чувствовать это тянущее ощущение. Сначала — почти незаметное. Едва уловимое. Как шорох в груди, когда видишь женщину, играющую с детьми в парке, или пару, с улыбкой пытающуюся справиться с шумной детворой в ресторане.

Понадобились годы, чтобы я смогла признаться себе: я хочу этого. Я хочу быть мамой. Хочу любить — без условий, полностью.

Я уже многое испытала. Пожила, попутешествовала, и мне чертовски повезло.

Но теперь, глядя в будущее, я чувствовала этот зов тела гораздо сильнее. Почти каждый день.

Карл с Джей-Джей всё уговаривали меня завести собаку. Карл слишком хорошо меня чувствовал. Он понял мою тоску раньше, чем я сама, хоть и был двадцатилетним парнем, который вряд ли понимал её суть.

Я была близка. Годами говорила о собаке. Конечно, собака — это не ребёнок. Но я обещала себе, что однажды у меня появится четвероногий друг, когда я, наконец, обоснуюсь.

Но я ведь так и не обосновалась, правда?

Даже сейчас. Да, я купила дом. Но не собиралась здесь задерживаться. Не только из-за ужасных зим в штате Мэн, но и потому, что работа приведет меня в другое место. Мои партнёры уже не те — они не хотели больше мотаться по всему миру на месяцы.

А мне ещё лет десять ездить и вкалывать без остановки. Так что пока — баловать племянников и племянницу. Этого должно хватить.

И я собиралась насладиться каждым мгновением этого лета. Поддержать Селин так, как она того заслуживает, и впитать каждую минуту с этими невероятными детьми.

Я подошла ближе и обняла сестру, она поцеловала меня в щеку.

Говорят, к старости человек получает лицо, которого заслуживает. Селин была такой доброй, такой светлой, такой любящей, что заслуживала сиять вечно.

Я верила в это, но сама мысль о её старении заставляла думать о маме. Как бы она выглядела сейчас, если бы ей довелось состариться? Если бы она не ушла, когда ей было чуть за сорок? Я закрыла глаза и увидела её, как всегда вижу, и сердце болезненно сжалось.

Всё, что говорят о горе — чепуха. Оно не уходит. Не становится меньше. Просто ты учишься таскать его с собой каждый день.

Я глубоко вдохнула и сосредоточилась на траве, деревьях и небе. Это была техника, которую мне когда-то показала терапевт — когда воронка горя становилась слишком мощной, чтобы её игнорировать. Я смотрела, как Элли и Мэгги бегают по двору, играя в какую-то вымышленную игру с драконами. Трудно было поверить, что Элли уже девять и она почти с меня ростом. Я обожала этих детей. Хотя мысль о собственных детях я давно отпустила, я поклялась, что всегда буду рядом с ними, буду заботиться, что бы ни случилось.

У каждой уже был приличный счёт на учёбу, но куда важнее было проводить с ними время. И прямо сейчас я пообещала себе: буду рядом чаще. А когда, как не этим летом, начать?

Я снова повернулась к Селин, которая с ожиданием смотрела на меня.

— Куда ты только что улетела? — спросила она.

Я проигнорировала вопрос. Не хотела признавать, что иногда меня просто уносит — и я с трудом возвращаюсь обратно.

— Всё идёт нормально, — заверила я её. — Конечно, завтра ко мне приезжает ФБР, но я справляюсь.

По идее, я должна была быть в офисе, встречаться с юристами, которые прибыли накануне и готовились к встрече с федералами. Но я была слишком не в себе. Так что вместо этого села за руль и за полчаса добралась до дома сестры, отчаянно пытаясь перезагрузиться.

Объятия детей и угощения из новой милой пекарни в городе сделали своё дело — я улыбалась, как и знала, что буду. Я даже запихала пару имбирных печений себе в рот прямо за рулём. Да, я действительно это сделала.

Селин убрала с шеи длинные волосы — влажность сегодня стояла жуткая.

— Вот, — я протянула ей резинку, которую носила на запястье.

Она улыбнулась.

— У тебя всегда всё с собой.

Я пожала плечами.

— Девяностые, что с меня взять?

Селин кивнула и, держа сына на руках, ловко одной рукой убрала волосы назад — ещё один её маминый ниндзя-приём.

— Не уходи от темы. Хло, ты купила лесозаготовительную компанию? И ею теперь занимается ФБР? — Интонация в конце сделала её слова больше похожими на вопрос.

— Эм... Это моя работа. Инвестирую в древесину. Ценный ресурс.

Она устало опустила плечи и посмотрела на меня с укором.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Она покачивала Джулиана, который всё ещё утыкался лицом ей в шею.

— Почему именно эта компания? Почему сейчас?

Я равнодушно пожала плечами.

— Хорошая инвестиция.

— Джулиан, закрой ушки.

Он сразу прикрыл маленькими ладошками голову.

— Хрень собачья, — процедила она. — Ты купила её, потому что это главный конкурент нашей семьи, и ты знала, что это взбесит папу и дедушку.

И ведь она не ошибалась. Совсем.

Я повела плечами и сглотнула, подавляя подступающий стыд.

— Не совсем.

— Или... — Она поджала губы. — Ты купила её потому, что она принадлежала твоему бывшему мужу?