Я вскрикнула, перехватив дыхание — его проникновение захлестнуло все чувства, затопило всё внутри собой.

— Господи, ты такой огромный, — прошептала я, когда он начал медленно двигаться, легко удерживая меня прижатой к стене, заполняя и растягивая так сладко, что по телу шли волны дрожи.

Его лицо было сосредоточенным, серьёзным — он полностью отдался моему удовольствию.

— Ты вся мокрая для меня. Твоя сладкая киска помнит мой большой член и ждала его.

В другой момент я бы обязательно вставила колкое замечание, чтобы сбить с него спесь… но сейчас я едва держалась и наслаждалась каждым его движением внутри себя.

Он двигался медленно, глубоко, с длинными, размеренными толчками. Одной рукой упирался в стену, другой крепко держал меня за бедро. Я обвила его ногами и жадно целовала его шею, подбородок — всё, до чего могла дотянуться, отчаянно стремясь ещё ближе, жаждая чувствовать его всем телом.

Стоп. Это было… слишком. Слишком интимно. То, как мы переплелись, как он двигался — неторопливо, сосредоточенно, будто намеренно заставляя меня прочувствовать каждый толчок… Всё это было больше, чем просто страсть.

— Эберт, — процедила я сквозь зубы. — Это просто секс, а не любовь под луной. Ты что, разучился меня как следует разнести?

Его взгляд потемнел, но он ничего не ответил.

Чёрт. Зачем я только открыла свой ехидный рот?

Прежде чем я успела осознать, что происходит, он развернулся и понёс меня через весь дом, всё ещё оставаясь глубоко внутри.

В конце концов он уложил меня на широкую кровать с белоснежными подушками и серым стёганым покрывалом. Всё выглядело строго и просто — как и он сам.

Но рассмотреть детали я не успела. Он перевернул меня на живот, приподнял бёдра, поставив на четвереньки, и коленом раздвинул мне ноги.

— Ты хочешь, чтобы тебя трахнули? — прорычал он. — Я к твоим услугам.

И с ещё большей силой, чем прежде, вонзился в меня.

— Я сделаю это лучше, чем кто-либо когда-либо делал. И лучше, чем кто-либо когда-либо сможет.

Он резко шлёпнул меня по ягодице. Острая боль разлетелась по всему телу, заставив меня замереть в замешательстве — злиться или таять? Но тело уже решило за меня — из горла вырвался громкий, сдавленный стон. Как бы он меня ни бесил, этот человек пробуждал во мне такие ощущения, о которых я даже не подозревала.

— А потом ты начнёшь умолять о продолжении.

Я прикусила губу, пытаясь сосредоточиться. Мне не нужно было больше. Я просто хотела получить своё и уйти. Подальше от этого опасно притягательного мужчины и всех этих сбивающих с толку чувств.

Но стоило ему ускориться, и все мысли вылетели из головы. Я лишь извивалась, кричала, вцеплялась в простыни и тонула в вихре ощущений, неспособная думать ни о чём, кроме него.

— Можешь притворяться, что это ничего не значит, — пробормотал он, — но я знаю твои секреты, Стрекоза.

Я медленно поднесла стакан воды к губам и сделала глоток, не сводя с него взгляда. В свете ночника он выглядел чертовски привлекательно.

На мне ничего не было — только футболка Hebert Timber, которую я стащила из его комода. Мягкая, заношенная ткань ощущалась как прохладное одеяло, накинутое на разгорячённое тело.

Он опёрся локтями о кухонный остров и ухмыльнулся.

— Ты много говоришь, но ты со мной ещё не закончила.

Его волосы были растрёпаны, спасибо моим рукам, а упругая задница в боксёрах выглядела особенно аппетитно. Но мне пора было идти.

Да. Уйти. Домой. Подальше от этого горячего, сводящего с ума лесоруба.

Мы получили, что хотели. Взрослые люди после секса расходятся. Всё просто.

Так почему я не шевелилась?

— Я выведу Клем, — сказал он. — А потом может, посмотрим кино?

Я кивнула. Честно говоря, я ещё не была готова уходить.

Когда он вернулся, я уже свернулась на диване, уютно устроившись на мягкой коже и размышляя, насколько сильно буду завтра болеть.

Я была сонная. И, как говорится, упоённая после. Наверное, именно поэтому, когда он сел рядом, подтянул меня на колени, обнял и поцеловал — я не остановила его.

Разговор, конечно, предстоял. Мы работали вместе. Более того — я была его начальницей. Но, чёрт, его губы были слишком хороши, чтобы отказываться от них.

Теперь он целовал мягко, почти с благоговением. Я растаяла в его объятиях.

Он мгновенно напрягся подо мной.

— Впечатляюще, — пробормотала я, прижимаясь к нему и запрокидывая голову, наслаждаясь щекочущей щетиной на шее. — Для старика у тебя отличная выносливость.

Он резко отстранился, подхватил меня на руки и встал.

— Старик, да? — И, не дожидаясь ответа, направился в сторону спальни. — Сейчас ты узнаешь, на что способен этот «старик».

Хлоя

Мне было жарко. Вернее, я вся вспотела. Спать дальше было просто невозможно.

Я открыла глаза и уставилась на великолепную деревянную балку под потолком и большие окна, через которые нещадно бил утренний свет.

Щурясь, продолжила осматриваться и быстро поняла, почему мне так жарко.

Гас.

Голый.

Распластанный надо мной, словно огромное одеяло в форме лесоруба.

Я чуть приподняла голову. Угу. Не только он был без одежды.

Закрыв глаза снова, я позволила себе на несколько секунд раствориться в воспоминаниях о прошедшей ночи.

Секс.

Горячий секс.

Грязный, спешный, неистовый.

И при этом нежный.

Мы почти не спали. Я его подкалывала — он заставлял меня стонать. Потом мы пили воду и всё повторяли. В какой-то момент мы вдвоём шарили по холодильнику в поисках сыра, и когда я пошутила, что его оральная техника хромает, он затащил меня на кухонную стойку и довёл до оргазма там.

Я совершила огромную ошибку и поддалась на его феромоны лесоруба и напрочь забыла о здравом смысле.

Он заставил меня кончить руками, языком… и тем самым чудовищем в штанах.

От последней мысли меня окатило жаром — грудь и шея мгновенно вспыхнули. Он был больше, чем я помнила. И точно знал, что с этим делать.

Я изучала его лицо. Сейчас он выглядел спокойным, как давно уже не выглядел — ни с тех пор, как мы были вместе. Жёсткие черты смягчились, он будто стал моложе. Его голова лежала у меня на груди, губы — в каких-то сантиметрах от соска, который напрягался просто от его близости. Тёмные ресницы, растрёпанные волосы, небритая щетина — всё это было так… его.

И этот дом.

Господи. Да если бы я не чувствовала к нему влечения до приезда, этот дом был бы вполне достаточной причиной. Он был красивым, продуманным, настоящим. И когда он рассказывал, как строил его своими руками семь лет, уважение к нему прочно укоренилось внутри меня.

Его преданность. Его сосредоточенность.

Этой ночью он направил всю её на меня.

Он был методичен, дотошен в своей работе, но по сравнению с тем, как он относился к моему телу, это было ничто. Он изучал меня, как будто я была самым важным проектом в его жизни.

Он зашевелился и перевернулся на спину, открывая грудь. Я перевела взгляд на татуировки на его плечах, прослеживая их узоры глазами.

А потом перешла к тем, что были на груди и сердце сжалось.

Чёрт.

Прямо над сердцем — стрекоза. Хрупкие, тонкие крылья, тянущиеся к ключице. Вчера вечером я её не заметила — в полумраке она сливалась с другой татуировкой и волосами на груди. Но сейчас, при ярком утреннем свете, её было видно отчётливо.

А под ней — крошечные цифры.

11.11.04.

Наш день свадьбы.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Пальцы затекли от напряжения. Ком в горле душил. Я едва могла дышать. Меня будто затянуло в вакуум.

Как он мог? Как он посмел оставить на своём теле метку от отношений, которые сам же и похоронил?

Пелена ночной страсти слетела с глаз. Я смотрела на него — и больше не видела того мужчину, с которым целовалась час назад. Передо мной был тот самый человек, который однажды поклялся быть со мной навсегда, а потом отвернулся, когда мне нужнее всего была его любовь.