Когда мы закончили с палаткой и спальниками, он открыл ящик и достал небольшой газовый гриль и два складных стула. Внутри также были термопледы, вода и аптечка. Умно.

— Сейчас перекусим, а потом я отведу тебя в одно особенное место, — сказал он.

Слава богу. Я умирала с голоду. Голод при беременности — это не шутка. Стоило упасть сахару и я превращалась в первобытную женщину. Мы шли всего полчаса, а я уже начинала задумываться, как поджарить белку на костре.

Гас поджарил хот-доги, помогать мне не дал, разумеется, а я тем временем устроилась поудобнее и любовалась природой. Я давно не чувствовала такого покоя.

После еды он настоял, чтобы я посидела, пока он убирался, подвесил мусор высоко на ветке — от медведей — и собрал в рюкзак воду и батончики для нашей прогулки.

Когда всё было готово, он повёл меня прочь от лагеря, выбрав неспешный темп. Периодически мы проходили мимо меток на деревьях, но они явно не предназначались для маршрута. Он несколько раз сверялся с компасом, и я уже начала переживать, что мы заблудимся, но он продолжал идти уверенно. Я заставила себя довериться.

По пути я наслаждалась прохладным, влажным воздухом, наполнявшим лёгкие. Лес обострял все ощущения.

Например, невозможно было не заметить, насколько офигенно выглядела его задница в этих рабочих брюках. Круглая, плотная… и, осмелюсь сказать, кусательная.

Самое раздражающее, что он с самого начала вёл себя как джентльмен. Кроме пары касаний — подать руку, помочь выбраться со стула — он меня даже не тронул. Будто знал: одного его присутствия в лесу, в его естественной стихии, достаточно, чтобы я сходила с ума.

Я споткнулась о камень, но быстро восстановила равновесие.

— Смотри под ноги, Стрекоза, — отозвался он, не оборачиваясь. — На мою задницу можешь пялиться в городе.

Я закатила глаза и фыркнула. Местность становилась круче, растительность менялась — мы поднимались выше.

Я сосредоточилась на тропе, позволяя телу просто быть в пути. Запах хвои, мха. Мои мышцы чувствовали себя сильными, а голова — ясной.

Я объездила весь мир, изучала всевозможные леса. Природа — моя работа, даже если сейчас это больше территория Джей-Джея. Но этот лес… он был особенным. Более живым. Более густым. Более зелёным. Может, потому что это Мэн? Мой дом?

А может, потому что это были мои деревья?

Да. Определённо дело не в способном лесорубе, уверенно ведущем меня сквозь чащу. Конечно же, нет.

— Сюда, — сказал он, подтягиваясь на скалу. Оказавшись наверху, он лёг на живот и протянул мне руку.

Он помог мне подняться и устроиться рядом. Я взглянула вперёд и ахнула.

Вот чёрт.

Мы сидели на каменном уступе. За спиной простирался лес, а прямо перед нами открывалась долина.

Огромная и широкая, с маленьким ручьём, извивающимся посередине.

И полностью покрытая дикими цветами.

Цветущий взрыв красок и форм — растения заполнили всю долину, доходя до самого озера, куда мы ранее приземлились.

По краям росли маленькие деревья, но вся остальная долина была усыпана цветами и кустарниками. Белыми, жёлтыми, оранжевыми, с вкраплениями фиолетовых — короткие и высокие, разросшиеся во все стороны. Это было странно, дико и невероятно красиво.

— Вот, — он протянул мне монокуляр.

Я поднесла его к глазу, настроила фокус и замерла, заворожённо разглядывая панораму.

— Что это за место?

— В семидесятых тут был жуткий лесной пожар.

— Вторичная сукцессия, — прошептала я, мгновенно всё сложив в голове.

— Ага. Земля, растения и животные начали восстанавливаться после разрушения.

— И создали нечто новое.

— И красивое.

Он подошёл ближе и обнял меня за плечи. Мы стояли, вглядываясь в долину внизу.

В эту секунду, в полной тишине, до меня дошло. С такой силой, что перехватило дыхание.

Смертоносный, разрушительный огонь уничтожил всё. Но земля оправилась. Выросла заново. Сильнее, но уже навсегда изменённая.

— Сюда не ведёт ни одна дорога. Это место полностью недоступно. Тайный рай, рождённый из трагедии.

Я посмотрела на Гаса и позволила себе лёгкую улыбку.

— Спасибо, что привёл меня сюда.

Он кивнул.

— Это твоя земля. Ну, по крайней мере, её часть. Не уверен, где именно граница, но почти всё, что ты видишь — твоё.

Мы сидели на уступе, пили воду из одной бутылки и просто молча любовались видом.

— Я знаю, ты мне пока не доверяешь, — тихо сказал он. — И это нормально. Я сделаю всё, чтобы заслужить это. Просто… я много думал о тех вещах, в которых ошибался. Этот ребёнок — благословение. Это цветущее поле, выросшее после пожара, который мы устроили в юности.

Сердце сжалось. Он был прав.

Я кивнула, чувствуя, как в глаза наворачиваются слёзы.

— Я знаю, как мне повезло, — продолжил он. — И я не собираюсь воспринимать это как должное. Просто позволь мне доказать это тебе.

Гас

День стремительно становился жарким, когда мы пошли обратно к нашему лагерю.

Чёрт, как же хорошо это ощущалось. Не так хорошо, как держать её в объятиях всю ночь, конечно, но момент, когда на её лице появилась та самая улыбка, когда она впервые увидела поле диких цветов, был чертовски близок. Это было нечто.

И напоминание о том, что красота может родиться из разрушения и потерь.

Мы долго сидели на склоне: фотографировали, пили воду, наслаждались тишиной. Если бы это был максимум, на что способен этот выезд — даже тогда он уже был бы удачным.

Чем дольше мы были здесь, тем больше она расслаблялась. Её осанка становилась мягче, морщина между бровями исчезла, она улыбалась чаще.

— Спасибо, что привёл меня сюда, — сказала она.

У меня потеплело в груди от искренности в её голосе.

— Это твоя земля. Подумал, что пора тебе её увидеть.

— Пока я не слишком беременна.

— Или пока у нас не появился новорождённый.

Позади меня она замолчала, и мы продолжили спуск в тишине. Чёрт. Возможно, это было не самое удачное замечание. Ребёнок, может, пока и размером с чернику, да, у меня было приложение на телефоне, но он уже был настоящим слоном в этом лесу.

У меня было тысяча вопросов, и ещё больше всего нужно было обсудить. Хотя моей целью было дать ей отдохнуть, внутри всё чесалось, хотелось уже говорить о будущем.

Но по её молчанию было понятно, что она пока не готова. Так что я просто шёл рядом и молчал.

— Прости, что так торможу, — сказала она. — У меня ноги короче, чем у тебя, и, похоже, я не в такой форме, как думала. Всё уже болит.

Я обернулся и оглядел её. Щёки покраснели, плечи опущены. Она вымоталась, а ведь было уже три часа. Чёрт. Я гонял её по лесу, как будто мы оба в триатлоне участвуем.

— Так, — сказал я, подходя. — Я тебя понесу.

— Что? Нет. — Она тут же подняла руки, нахмурившись. — Ни за что.

— Я не осознавал, сколько здесь будет подъёмов и переходов. Тебе надо отдохнуть. Давай, я тебя понесу. — Я сделал шаг вперёд и протянул руки.

Она отступила назад, хмурясь.

— Убери лапы, Эберт.

— Я не собираюсь приставать. Просто предлагаю подвезти. — Я поднял бровь. — Итак, как хочешь? На плече? За спиной? О! Можно вверх ногами, как в соревнованиях по переносу жён?

— Боже мой. Просто замолчи, — засмеялась она. — Я в порядке.

— Ты устала. А у меня на стоянке тебя ждёт дорогой сыр.

Она моментально оживилась.

— Какой сыр?

— Моя мама заехала в Trader Joe's в Бангоре и набрала разных сортов. Там есть острый чеддер с буффало-соусом и выдержанная гауда.

Она постучала пальцем по подбородку.

— Эта гауда — реально лучшая. Подожди, а почему твоя мама закупает тебе сыр?

Я фыркнул.

— Потому что она всё равно туда ехала, а я сказал, что должен впечатлить одну даму, которая без ума от сыра. Но нам стоит поторопиться — вдруг енот доберётся до него раньше.