А затем он вошел в меня. Я выгнула спину, вцепившись в столешницу. Черт, это было горячо. Табурет был как раз достаточно высок, чтобы расположить его под самым восхитительным углом, где я могла чувствовать каждую его выпуклость.

Жар пробежал по моей спине, когда он обхватил рукой моё бедро и положил большой палец на клитор. Он нежно потер его, и я не смогла сдержать долгий, низкий стон.

— Блядь, ты такая тугая, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Не знаю, сколько ещё смогу сдерживаться.

Знать, что он на грани, что вот-вот потеряет контроль, было чертовски возбуждающим. Я хотела его таким — диким, необузданным, охваченным желанием только ко мне.

— Не сдерживайся.

Другой рукой он сжал моё бедро с такой силой, что, вероятно, остались бы синяки. Я застонала, мои глаза закатились. Обезумев, я оттолкнулась от него, напрягая мышцы, и он вошел в меня сильно и быстро, не оставив мне другого выбора, кроме как схватиться за стол, чтобы не упасть со стула.

— Хлоя, — простонал он, движения стали резкими, сбивчивыми, почти отчаянными.

Его безумия было достаточно, чтобы довести меня до предела. Внутри всё вспыхнуло, словно фейерверк, затуманивая зрение. Дрожащая, я выкрикнула его имя, ощущая, как волна за волной прокатываются по телу. А когда последние судороги отступили, он напрягся, и, выкрикнув моё имя, и вошел в меня в последний раз, наполнив меня наслаждением.

Я лежала лицом вниз на верстаке, тяжело дыша, когда он осторожно подхватил меня на руки и понёс через гараж в дом.

— Я могу идти сама, — попыталась возразить я.

— Сомневаюсь, — ответил он, выглядя весьма довольным собой.

— Ладно, может, и не могу, — призналась я. Ноги ещё подрагивали, и, если честно, мне нравилось быть прижатой к его тёплой, покрытой волосами груди.

Когда мы оказались в его спальне, он мягко опустил меня на кровать и на минуту исчез. Вернулся с стаканом воды в руках.

— Сейчас мы пьём воду и обнимаемся, — торжественно объявил он, устраиваясь рядом. — А потом я тебя снова поимею, но уже в кровати. Медленно. Как надо.

Я сделала пару больших глотков, позволяя прохладной воде остудить тело. Мы были совершенно обнажёнными, и мне не было ни капли стыдно. Наоборот — я чувствовала себя почти опьянённой.

— Отличный план, — сказала я, ставя стакан на тумбочку.

Он натянул на нас одеяло и раскрыл руки. Со вздохом удовлетворения я устроилась у него на груди. Никогда раньше я не считала себя любительницей обниматься, но этот огромный человек-обогреватель был слишком соблазнителен, чтобы отказываться.

Я скользнула взглядом по его прикроватной тумбочке — целая стопка книг. Беременность, новорождённые, грудное вскармливание, развитие мозга ребёнка. Похоже, он скупил целый отдел книжного магазина.

— А ты не шутишь, когда говоришь, что много читаешь, — пробормотала я, потянулась, взяла верхнюю книгу и пролистала. Она называлась «Шпаргалка» и утверждала, что основывается на данных и исследованиях.

— Нет. Ты не верила? — Он притянул меня ближе, поцеловал в шею, пока я уютно устраивалась у него в объятиях. — Знаю, я дурак-лесоруб, но читать умею.

Щёки вспыхнули от стыда.

— Нет, — ответила я, глядя ему в глаза, надеясь, что он увидит искренность. — Я просто впечатлена. Большинство мужчин считают, что всё должна решать женщина.

Он сел, обнажая свою широкую, покрытую волосами грудь, и с вызовом посмотрел на меня.

— Я не как большинство.

Сердце забилось сильнее. Он и правда не был, как другие.

— Я вообще не просто «мужчина», — сказал он. — Я отец.

Эти три слова пронзили меня насквозь. Его готовность быть рядом с ребёнком, его желание читать и учиться — это было невероятно притягательно.

— С того самого момента, как ты сказала мне, я почувствовал, как любовь к этому малышу переполняет меня. Мне неважно, что он или она сейчас размером с чернику. Малыш — моё сокровище. И ты тоже. Поэтому я буду читать, учиться, вникать во всё, чтобы справиться с этой задачей как следует.

Господи, я любила этого мужчину. Как я раньше этого не осознавала?

Я не знала, что делать — броситься к нему или расплакаться. Гормоны были не шутка. Я выбрала первое.

Села, подтолкнула его к подушкам и устроилась поверх, целуя его грудь, наслаждаясь тем, как его тело отзывалось на каждое моё прикосновение.

— Да, ты именно такой, — прошептала я и, глядя на него из-под ресниц, медленно провела языком по его коже. — И сейчас я покажу, как сильно это ценю.

Хлоя

Я не понимала, как так получилось, но вот я сижу за переполненным столом в столовой Дебби Эберт, в окружении всей семьи, ем лазанью и смеюсь.

Гас выглядел таким милым и застенчивым, когда пригласил меня на ужин к своей маме. Хотя мы и договорились немного повременить с новостями о беременности, он всё равно хотел, чтобы я была рядом. И я, убаюканная оргазмами и трогательным вниманием, не осознав до конца, насколько там будет людно, согласилась.

Гас был полностью вовлечён. Это было очевидно. Он постоянно заботился обо мне — делился интересными фактами из книг о беременности, приносил перекусы и воду ещё до того, как я успевала осознать, что нуждаюсь в этом.

Чувствовать, что обо мне заботятся, было непривычно. Всю жизнь я сама была той, кто заботился о других, кто всё контролировал. И хотя сейчас на мне по-прежнему лежала гора ответственности, его присутствие делало каждую задачу легче.

Но с каждым днём он становился всё более нетерпеливым. Ему нужны были ответы, планы, обещания. А я всё ещё слишком боялась и путалась в себе, чтобы давать что-либо из этого.

Смогу ли я остаться здесь навсегда? В штате Мэн — месте, которое когда-то поклялась оставить навсегда? Или мы уедем… но уже вместе, чтобы строить жизнь где-то ещё?

Сможем ли мы справиться в долгосрочной перспективе? С каждым днём становилось всё яснее: мы с ним отличная команда как родители. Но смогу ли я дать ему больше? Особенно когда начнётся настоящий хаос — с младенцем на руках.

Вот так я и оказалась здесь — пью воду, болтаю с семьёй, а в голове — настоящий водоворот страхов и сомнений.

Один из плюсов этого вечера? Кроме того, что я познакомилась с Адель Ганьон — остроумной женщиной, которая не терпит чепухи, — у меня появилась возможность подержать её малыша. Тор, четырёхмесячный пухлый и смеющийся малыш, был просто воплощением детской мечты. Я всегда считала себя человеком, который любит детей, но с младенцами мне было как-то неуютно. А этот кроха… Делать ему смешные рожицы стало лучшей частью моего дня.

— Коул, — сказала Дебби тоном добрым, но твёрдым. — Пожалуйста, отложи телефон. У нас семейный ужин.

Он бросил на неё усталый взгляд, но подчинился. Я пока не понимала их взаимоотношений. Он ведь вроде не её сын, но жил с ней? Я мысленно пообещала себе расспросить Гаса об этом позже.

— Прости, — сказал он. — До RiverFest всего неделя, а у меня ещё куча дел.

— Чем можем помочь? — спросил Финн.

— Да, — подхватила Адель. — В декрете скукотища. Дай мне какое-нибудь задание.

Лицо Коула просветлело. Он был удивительной фигурой: самый высокий и крупный из шести братьев — из тех, кому приходится пригибаться в дверных проёмах, но с таким добродушным, почти детским лицом, что невозможно было не улыбнуться.

Я понимала, почему Дебби и братья были готовы поддерживать его, несмотря на прошлое.

Он быстро распределил задания между членами семьи. В основном — звонки и подтверждение договорённостей, но Гасу, как электрику, поручил проверить оборудование для уличного концерта.

Сердце сжалось, когда я оглядела всех, кто сидел за столом. Может, так бы и выглядела моя семья, если бы мы не потеряли маму.

Вместо этого мои отношения с братьями были надломлены, а с сестрой — как на качелях. Мне безумно хотелось такой близости, такого круга поддержки, где всегда есть на кого опереться.