— Что стояло в большом боксе? — спросил я Сэма, уперев руки в бока, молясь, чтобы это не была какая-то дорогущая техника. Тот, кто это устроил, явно знал, куда ударить, чтобы нанести наибольший урон.

Лицо Сэма вытянулось.

— Харвестер. (*Харвестер — это многофункциональная лесозаготовительная машина, которая срубает деревья, очищает их от веток и распиливает на части прямо на месте.)

Чёрт. Меня накрыло осознание, и я едва сдержался, чтобы не врезать кулаком по стене. Харвестер был одним из самых крупных и дорогих аппаратов, что у нас были. В прошлом году мы продали второй, решив, что на этот сезон хватит и одного.

Сэм провёл рукой по лицу.

— Думаешь, это кто-то из моих?

— Без понятия, — ответил я.

Сэм управлял полевой командой. Людей там оставалось немного, но все были надёжными. Конечно, в последнее время были проблемы с часами и текучкой, но он всегда неплохо разбирался в людях.

— Но, — добавил я, — это уже работа полиции. Нам нужно сосредоточиться на том, чтобы спасти, что можно, и восстановить остальное.

Когда рассвело, все разошлись. И полиция, и пожарные сделали своё дело. Мы с Сэмом передали им записи с камер наблюдения и сделали столько фотографий, сколько нам разрешили.

Камеры мы установили в прошлом году — спасибо Оуэну, что настоял на этом, — и на видео был человек, но из-за тёмной одежды и капюшона не было никакой надежды его опознать. Да и веры в местную полицию у меня не было.

Я уже договорился, чтобы днём привезли контейнер под мусор, и написал нашим бригадам, чтобы приходили. Нас ждала генеральная уборка и расчистка.

Мой план был простой: вернуться домой, принять душ, переодеться, покормить Клем. А потом снова на место — разгребать последствия и начинать восстанавливать. Но сначала нужно было поговорить с Хлоей.

Я нашёл её сидящей на траве. Она смотрела вдаль, на горы.

— Ты в порядке?

Она обернулась. Глаза красные, заплаканные. Чёрт. Почему-то видеть, что она плакала, было почти невыносимо. Всё внутри сжималось, хотелось сделать хоть что-то, чтобы ей стало легче. Но я не мог.

Я протянул руку, и когда её ладонь скользнула в мою, я осторожно помог ей подняться.

— Что за хрень, Гас? — спросила она, снова отворачиваясь к горам. — Я ещё могла смириться с вандализмом и кражами. Это, конечно, неприятно, но не что-то из ряда вон. Особенно учитывая, что часть из этого устроил твой брат.

Я побледнел. Мы старались не говорить о Коуле и его падении. Сейчас он шёл на поправку, получал помощь, но арестовали его всего несколько месяцев назад.

— А потом — нападение.

Она сделала несколько шагов, потом резко вернулась.

— Что это вообще за бизнес? Почему всё это происходит?

Она развела руки в стороны.

— Это же просто, блядь, деревья! — крикнула она в пустоту.

Голос отозвался эхом среди деревьев.

— Хотел бы я знать, — тихо сказал я. — Хотел бы я дать тебе ответы. Ты позвонила в ФБР?

Она кивнула.

— Да. Разговаривала с агентом Портным. Терпеть его не могу, но он приедет днём и всё осмотрит. Во что я, чёрт возьми, вляпалась? — спросила она, прижимая ладонь к глазу. — Чем вообще занимался твой отец?

— Не знаю, — признался я, опустив голову и почесав затылок. — Но мы справимся. Теперь у нас есть ФБР, и да, работать будет сложнее, но если дать им доступ, это хоть как-то защитит нас и бизнес.

Она кивнула.

— Но когда это всё закончится? Есть ли вообще надежда очистить этот лес от преступников?

Нет. К сожалению.

Это был самый крупный незастроенный лес на востоке США. Более десяти миллионов акров на севере штата Мэн, и никто, уж тем более небольшая семейная лесозаготовительная компания, не мог контролировать всё, что там происходило.

Но я не мог сказать ей этого. И не мог её подвести. Я должен был верить, что мы справимся. Что мы сможем восстановить компанию.

Глубоко вдохнув, я попытался придумать, как её успокоить, но прежде чем успел заговорить, до нас донёсся крик, отразившись эхом от зданий.

Внизу, у одного из складов, стоял офицер Филдер и махал нам рукой.

Мы с Хлоей переглянулись и направились к нему.

— Увидел только когда взошло солнце, — сказал он, поднимая небольшой предмет. — Тут их, наверное, сотня.

Когда я подошёл ближе, понял, что это — камера. Я взял её у него и внимательно осмотрел. Та же модель, что и ту, которую мы с Хлоей нашли в лесу пару недель назад. Та же, какие ФБР обнаружило после того, как Хлоя дала им разрешение на доступ к тому участку. Чёрт.

Мы обошли здание, и, как и сказал Филдер, за ним лежала большая куча охотничьих камер. А на верхней, приклеенная скотчем, — сложенная бумага.

Хлоя взяла её и развернула.

Одно слово.

Чёрными буквами.

Остановитесь.

Мы встретились взглядами. У меня оборвалось внутри, а Хлоя побледнела. Это было послание. Кто-то знал, что мы нашли. И этому кому-то это совсем не понравилось.

Хлоя

С бешено колотящимся сердцем и раскалённым мозгом я металась по дому. Почему он казался таким огромным? Странный, пустой, пугающий. За окнами начинался дождь. Надвигалась настоящая буря — обещали суперклетки, а большая часть штата была под угрозой торнадо. Гроза — это ещё ничего, но я была одна, в доме на берегу озера. Джей Джей и Карл улетели в Нью-Йорк на выходные, встретиться с друзьями, так что я осталась совсем одна. Последние несколько дней я разбиралась с последствиями пожара и почти не спала.

С таким темпом мы никогда не утвердим прогнозы и планы на зимний сезон заготовки. Чем дольше я оставалась здесь, тем отчётливее понимала, что отъезда не предвидится. Проблемы, с которыми столкнулась компания, были куда серьёзнее, чем я ожидала, и моя привычная отстранённая стратегия инвестора здесь не работала — не тогда, когда я сама была у руля.

Сегодня я должна была работать. Но вместо этого весь день заказывала мебель и вещи для дома. Когда переезжала, заказала лишь самое необходимое. Обычно мне хватало малого. Но вдруг во мне проснулось стремление обустроить гнездо.

Большой стол для кабинета, несколько ковров, гамак для детей Селин и декоративные подушки. Ничего особенного. Но я начинала привязываться к этому дому. Как и к Hebert Timber — это было удачное вложение. Именно поэтому я и купила этот дом. Но теперь не могла перестать думать о цвете стен, детской для детей Селин и сотне других улучшений.

Дождь с грохотом лился в озеро, гром сотрясал стены.

У меня скручивало живот, когда я всматривалась в берег. Я была здесь одна.

Спокойно, Хлоя. Соберись. Это всего лишь погода, нужно взяться за работу. Эти позывы к уюту только мешают.

Работа. Мне нужно сосредоточиться на ней и только на ней. Если я сегодня выполню всё из списка, тогда можно будет думать обо всём остальном. Нужно привести бизнес в порядок, вернуться в Сиэтл и спокойно родить ребёнка.

Но каждый раз, когда я думала о доме в Сиэтле, на меня накатывала тоска. Он не казался мне родным. Там не было ни большого двора, ни столовой для праздничных ужинов, ни той самой ванны на лапах, в которую я влюбилась с первого взгляда.

Логика. Именно ею я всегда руководствовалась. Анализировала каждую переменную, выстраивала стратегию, потом действовала. Так я жила последние двадцать лет. И это работало — чувства мне не мешали.

Так почему же сейчас я чувствовала себя такой потерянной?

Я пошла на кухню — нужно было что-то перекусить. Сыр должен помочь. Я как-то даже запаниковала, когда подумала, что во время беременности нельзя есть сыр. Но оказалось, только не пастеризованный, а его здесь особо и не найдёшь.

В местном супермаркете был приличный выбор, так что я достала коробку Triscuits (*Triscuits — это популярные в США крекеры из цельной пшеницы, которые выглядят как маленькие квадратные подушечки с волокнистой структурой.) и поплелась к холодильнику за чеддером.