— Утро, Клем, — выдохнул я, сердце всё ещё колотилось, пока я шёл в кладовку за её завтраком.

Почему меня всегда тянуло к женщинам, которые меня ненавидят? Почему эта рана до сих пор не затянулась? Спустя десятки лет и всё равно болит, как в первый день.

Она здесь.

Она купила нашу компанию.

За эти годы я часто вспоминал о ней. Я нередко сталкивался с её семьёй. Её отца видел на квартальных собраниях, братья и сёстры жили поблизости. Время от времени доходили слухи. Хлоя постоянно где-то ездила, работала, редко появлялась в родных местах и меня это вполне устраивало.

Я искренне надеялся, что она нашла своё счастье. Что смогла справиться с тем горем, которое чуть не утопило её после смерти матери. Что сумела идти дальше. Она заслуживала этого.

Но всё это было до того, как она стала моей начальницей.

Я подписал контракт. Год на посту операционного директора. Тогда, на переговорах, это казалось разумной платой за финансовую стабильность для моей семьи. Потерплю. Сожму зубы и справлюсь. Как всегда.

После этого года я собирался уехать на запад. Новая работа, новое побережье, свежий старт.

Но если я уже на второй день не могу привести в порядок нервную систему от одного её взгляда, то как, чёрт побери, мне продержаться целый год?

Когда-то давно, когда я был молодым и глупым, я понимал, как она смогла пробраться мне под кожу. Но теперь? Я взрослый мужик. Вроде бы разобрался со своей жизнью.

Годы я считал, что отпустил. Что похоронил всё, что болело. Но если одного взгляда на Хлою Леблан хватило, чтобы у меня чуть сердце не остановилось — значит, я себе врал.

Она стала другой. Зрелая, уверенная. В ней чувствовалась сила человека, способного потратить десятки миллионов долларов на лесозаготовительную компанию.

Челюсть, взгляд, осанка — когда она разговаривала со мной, в каждом движении чувствовалась решимость. И, чёрт побери, она была ещё красивее, чем я себе представлял. И я не имел ни малейшего понятия, как теперь с этим справиться.

Повернувшись, я услышал, как Клем застучала когтями по полу и вошла в кухню. Она смерила меня тяжёлым взглядом, пока я ставил миску на пол.

— Извини, что вчера не взял тебя на работу, — пробормотал я. — У нас новый босс.

Она продолжала смотреть, как будто говорила: «Отмазки не принимаются». Впрочем, у неё это было в крови. Большой поклонницей меня она никогда не была. Мы спокойно сосуществовали, но день, когда она обрадуется моему приходу, будет днём, когда в аду выпадет снег.

Я всегда хотел собаку.

Я жил один. Проводил кучу времени в лесу. У Джуда пёс был лучшим другом — он чаще предпочитал общество своей собаки, чем людей. Иметь такую же связь было заманчиво.

Но я всё откладывал.

То работа, то очередной цирк, устроенный отцом, то планы на переезд — всегда находилась причина.

А может, я просто застрял. Пилот на автопилоте, который не выключается.

Я был один так долго, что привык. Но в какой-то момент меня накрыло.

Пора.

Несколько месяцев назад я поехал в приют Lovewell. Хотел взять пса. Представлял себе добродушного лабрадора, которому можно кидать мяч и брать в походы.

Вместо этого я влюбился в пугливую, травмированную дворнягу с примесью питбуля.

Я упоминал, что она ненавидит мужчин?

Она смотрела на меня с такой настороженностью, что её можно было потрогать руками. А потом просто проигнорировала. Вместо того чтобы пройти мимо и найти собаку, которая бы радостно виляла хвостом, давала себя погладить и ластилась, я, конечно же, заупрямился. Неделями приходил, пытаясь заслужить её доверие.

Очевидно, я мазохист.

Но она была идеальна. Я понял это в ту же секунду, как её увидел. Рыжевато-коричневая шерсть, широкая питбулья морда и пушистые, висячие уши, как у спаниеля.

Но больше всего меня зацепил её характер. Она не была агрессивной, ни капли. Просто холодной. Отстранённой.

Пока другие собаки бросались к решётке и лаяли, умоляя о внимании, она вынуждала меня бороться.

Я приходил каждые пару дней, садился на пол у её вольера и предлагал угощения. Первые «Milk Bone» она даже не посмотрела.

Через пару недель я понял, что ей по вкусу вяленая говядина и закупился ей, как под поставку.

Постепенно она начала принимать еду с рук, позволяла выводить её на прогулку. Но настороженность никуда не делась.

— Ну ладно, — сказал я, проводя рукой по её спине. — Поехали со мной.

Она подняла голову, позволила мне почесать ухо, а потом снова уткнулась в миску. Я расценил это как согласие и отступил, дав ей спокойно поесть.

Потянув плечи, включил кофемашину. Пока та булькала, я мысленно перебирал список дел на сегодня.

Уже поднося кружку к губам, предвкушая первую дозу кофеина, я услышал шум двигателя на улице.

Спустя пару секунд в дверь постучали, и до того, как я дошёл до середины комнаты, Клем уже пряталась за диваном. Она ненавидела гостей даже сильнее, чем я.

— Утро, мам, — сказал я, наклонившись и чмокнув её в щёку.

В руках у неё была груда контейнеров из-под еды. Похоже, кто-то устроил ночной марафон выпечки. Она с улыбкой прошла мимо меня и выложила всё на стол, а потом вытащила новую пищалку.

— Где моя сладкая внученька? — спросила она, сжав игрушку.

Клем показалась из-за подлокотника дивана, но быстро спряталась обратно.

Я налил маме чёрного кофе, зная точно, зачем она пришла так рано.

— Ну что, будешь рассказывать, или мне тебя пытать? — сказала она, поднимая кружку.

Я промолчал.

— Ладно, — пожала она плечами и хлопнула в ладоши. — Значит, будет пытка.

Она сняла крышку с одного контейнера, подвинула его поближе и приподняла бровь.

— Вчера вечером я пекла печенье с арахисовым маслом.

Запах ударил в нос с такой силой, что мне захотелось закрыть глаза. Моё любимое лакомство. Сразу вспомнилось детство — хорошие оценки в школе, за которые мама пекла мне именно эти печенья.

Может, именно из-за этой любви к выпечке я, по маминым ласковым словам, и был «упитанным мальчиком». Но в сорок лет я давно уже смирился с тем, что пресс кубиками — не моя история. Так что и отказываться смысла не было.

Я потянулся за печеньем, но она резко отдёрнула контейнер.

— Слышала, твоя новая начальница вчера чуть не сбила тебя внедорожником.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я пожал плечами.

— Удивлён, что ты так долго с этим тянула.

— Я думала, ты сам напишешь, — сказала она. — Я узнала об этом вчера утром, разумеется. Но когда услышала, кто именно была за рулём, решила дать тебе время всё обдумать. — Она похлопала меня по щеке и, наконец, протянула печенье. — Пока ждала, пекла.

Сердце сжалось, но я взял угощение. Откусил, почувствовал, как крошится тесто, как сахар хрустит на языке. Чёрт. Это было божественно.

— Ну, рассказывай.

Лёгкость, только что появившаяся, исчезла в один миг.

— Рассказывать нечего.

— Твоя бывшая жена купила твою компанию. Теперь ты работаешь на неё. И она чуть не раздавила тебя машиной. Я знала, что она страстная девушка, но не думала, что с наклонностями убийцы.

— Это был несчастный случай.

Мама фыркнула, пряча улыбку.

— Ну конечно.

— Правда, — пробормотал я, стряхивая крошки со стола. — Всё в порядке.

Она запихала несколько контейнеров в мой морозильник. Они не протянут и до выходных, но ей важно было знать, что дом у сына полон еды.

Когда всё было убрано, а замороженная еда аккуратно переложена, она забрала свою кружку и устроилась на диване. Сидела спокойно, наблюдая за мной с лёгким любопытством. Я не знал, кого она ждала, меня или Клем, но ни один из нас особо не стремился к душевным разговорам.

Она тихо заговорила с собакой.

— Привет, лапочка. Я пришла к тебе в гости.

Клем приподняла голову с пола. Я купил ей дорогущую лежанку, но она упорно лежала рядом, словно говоря: «Я не собираюсь брать ничего, что ты мне даёшь».