Ну, больше, чем просто подружились. Были флирт, пара свиданий, пару раз переспали. Но это было легко, без обязательств.

Я наполнил её кружку, потом нашёл себе — с надписью «Я живу на тяжёлом металле и кофе» — и налил себе.

Живот скрутило от нервов. Я прочистил горло.

— Послушай, я хотел с тобой поговорить…

Она скрестила руки на груди, прямо на футболке с надписью «Свергни патриархат», и выжидательно посмотрела на меня.

— Эм... — я почесал затылок, опустив взгляд. — Мы с тобой... ну, мы как бы в подвешенном состоянии.

Она приподняла одну бровь, ничего не говоря.

Чёрт, как же неловко. Несмотря на прохладу в салоне, я начал потеть:

— Но я хотел... сказать, что больше не могу с тобой встречаться. Ну... в романтическом плане.

Молчание.

— Она вернулась. Любовь всей моей жизни. Я, может, и не имею ни единого шанса, но ты заслуживаешь честности.

Наконец я решился посмотреть на неё и отпил обжигающе горячего кофе. Пусть лучше обожжёт горло, чем терпеть эту неловкость.

Она улыбнулась и шагнула ближе.

— Так вот почему ты здесь с утра пораньше?

Я нахмурился.

— Я не хотел ранить твои чувства.

Она обняла меня одной рукой и слегка сжала.

— Гас, ты классный. Я ценю тебя как друга. Но, поверь, я ни за что не стану на пути у настоящей любви. Даже если Гейл из банка уверена, что она вернулась в город, чтобы тебя прикончить.

Напряжение, копившееся в груди, спало, и я расхохотался. Она могла выглядеть как рокерша, но внутри была добрейшей душой.

— Скорее это было бы непредумышленное убийство, — усмехнулся я.

— Я рада за тебя, — кивнула она и отступила на шаг.

Однажды вечером, под градусом, мы поделились старыми любовными травмами. До возвращения Хлои она была одной из немногих, кто знал о ней.

— Я многое хочу изменить, — признался я. — Терапия, стрижка, немного самокопания. Хочу быть тем, кто достоин её. Пора наконец разобраться со своей головой и исправить то, что я испортил, когда мы были молоды.

Она потёрла ладони, в глазах блеснул азарт.

— Придётся попотеть. Начнём с бороды. Её нужно привести в порядок, чтобы она увидела, насколько ты хорош собой.

Я закрыл глаза, бесконечно благодарный за её дружбу и лёгкость, с которой она приняла всё это.

— Но даже не думай, что ты избавишься от подробностей, — усмехнулась она, махнув рукой в сторону кресла.

Я вздрогнул. Я куда охотнее слушал, чем рассказывал.

— Перейду к трагической козлиной бородке, если не заговоришь, — пригрозила она, взяв машинку.

Чёрт. Мои щёки никто не видел с выпускного. Этого не произойдёт.

— Ладно-ладно! — поднял я руки в знак капитуляции. — Что ты хочешь знать?

Бекка отложила машинку, взяла ножницы и принялась за дело.

— Она свободна?

— Да.

— Интересуется?

Горло сжалось.

— Не знаю. Но, кажется, шанс есть.

— Насколько сильно ты всё облажал в прошлый раз? Мне стоит болеть за неё?

Я скривился, стараясь не дёргаться, пока она подравнивала бороду.

— Сильно. И всё зависит от того, насколько ты прощающий человек.

Я провёл столько лет, сожалея о прошлом. Но только увидев огонь в её глазах, я осознал, насколько глубоко ранил Хлою. Что её шрамы — такие же, как и у меня.

Бекка ловко закрутила ножницы пальцем и кивнула.

— Ты из тех, кто стоит того. Надеюсь, она это увидит.

Я фыркнул:

— Уверен, она встречала кого угодно получше. Но мужику же можно надеяться.

Бекка издала какой-то звериный рык, которого я никогда от неё не слышал, и сверлила меня взглядом через зеркало:

— Гас Эберт, не смей так о себе говорить. Ты — лучший мужчина во всём Северном Мэне. Она никогда не найдёт кого-то лучше.

Я пожал плечами. Я не соглашался, но её взгляд был слишком яростным, чтобы спорить.

— Не веришь? Взять хотя бы сегодняшний день. Ты пришёл ко мне ни свет ни заря, чтобы откровенно объясниться.

— Мама воспитывала меня как джентльмена, — пожал я плечами. — Хотел избежать недоразумений, неловкости и обид.

Прямота — это мой стиль, и Бекка заслуживала уважения. Она прошла через ад и заслуживала, чтобы с ней обращались по-человечески.

Как только она встала передо мной и оценила мою бороду, то принялась за волосы — подстригала, формировала и ругалась, что я так долго не приходил.

— Если ты уж собрался разочаровать всех своих поклонниц, тебе придётся сделать ещё пару остановок.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я, глядя на её отражение. Я же не ходил на свидания уже вечность.

Она рассмеялась.

— Эмма Полански?

Эмма?

— Мы вместе ходили на выпускной.

— Именно. И с тех пор, как она развелась, её родители только и говорят, как бы вас свести. Они владеют единственным продуктовым магазином в городе. Не сжигай мосты.

Я закатил глаза.

— Ладно, заеду, скажу, что моё сердце уже занято.

— И Лори, барменша в Ape Hangar.

Оу. Вот это будет неловко.

— И Лейси Миллер.

Щёки у меня пылали, пот выступил у линии роста волос, пока она продолжала работать. Бекка знала всё. Вот почему встречаться в маленьком городке — сущий ад. Каждая, с кем ты хоть раз флиртовал или смотрел дольше пары секунд, ждала чего-то большего.

— Самый завидный холостяк Лаввелла не может вот так просто уйти с рынка.

Завидный холостяк? Смешно. Я же ворчун. Человек, который работает без остановки и предпочитает лес разговору.

— Это Джуд, — буркнул я, желая свернуть разговор с моего неожиданно длинного списка пассий. — Он играет на гитаре. По умолчанию — вершина холостяцкой пирамиды.

Она рассмеялась.

— А я слышала, он влюбился без памяти в какую-то загадочную женщину, которая появилась в городе месяц назад. Говорят, она то ли опозорившаяся наследница, то ли в программе защиты свидетелей.

Бедный Джуд. Парень просто встретил интересную женщину, повеселился и вуаля, теперь это городская легенда, которую будут пересказывать веками.

— Отстань от Джуда, — проворчал я. Он был даже менее общительным, чем я, несмотря на концерты со своей группой. Он тяжело переживал историю с отцом, и я был рад, что он хоть немного отвлёкся.

Когда она закончила, моя борода чувствовала себя великолепно. Бекка сделала какое-то модное увлажнение и подровняла её до аккуратного состояния.

— А вот волосы... — сказала она, пропуская пальцы сквозь них. Волосы у меня были средней длины, немного волнистые. Всю жизнь я носил их длиннее — заправлял за уши или прятал под шапкой. — За такие волосы люди убивают.

Она подстригла их, уложила и теперь я выглядел не растрёпанным, а… солидным.

Бекка расстегнула накидку, встряхнула её и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щёку.

— Преображение — за счёт заведения. А теперь иди и завоюй свою девушку.

Я успел закончить у неё как раз вовремя, чтобы заехать на приём в клинику, потом — в книжный, а затем — за одеждой.

На момент, когда я добрался до Wilson's Outdoor Outfitters, моё терпение было на пределе. Слишком много общения для одного дня — я уже выполнил месячную норму. А у меня ещё книги ждут, и Клементину я обещал поход к её любимому ручью в благодарность за тёплый приём нашей гостьи.

Я даже не успел переступить порог, как начались возгласы.

— Патрик! Иди сюда! — крикнула миссис Уилсон. — Гас Эберт пришёл!

Мистер Уилсон, худощавый мужчина с седыми волосами и очками в тонкой оправе, вышел из подсобки.

— Чёрт, сынок, сколько лет, сколько зим!

Лицо у меня вспыхнуло. Это случалось слишком часто в последнее время. Я был занят. И, знаете ли, быть сыном преступника — не лучший билет в свет. Некоторые откровенно злорадствовали, другие просто смотрели свысока.

— Мне нужно кое-что прикупить, — буркнул я. — Ботинки, джинсы, что найдётся.

Миссис Уилсон захлопала в ладоши.

— Замечательно! Потому что те Levi's, что ты носишь, мы тебе продали лет десять назад.

Я сжал губы. Ну не был я фанатом одежды. У меня были дела поважнее.