— Чёрт. Ты ведь всерьёз готова кого-то прикончить.

Она подалась вперёд и одарила меня устрашающей улыбкой.

— Не переходи мне дорогу, Эберт. Ты даже не представляешь, на что я способна.

Эта угроза прозвучала совсем не так, как она, наверное, рассчитывала. Потому что я всё равно её… хотел. Такой — боевой, пылкой, настоящей.

— У племянника, Джулиана, пару месяцев назад диагностировали аутизм. Это было тяжело для всей семьи. Но и хорошо. До диагноза долго шли, а теперь он, наконец, получает поддержку в школе, и это многое изменит.

— Рад это слышать.

— Но её муж ведёт себя как последний кретин. Ей пришлось во всём разбираться одной. Сама воспитывает троих детей, сама проводит все исследования, сама бьётся за сына. А для себя — ничего. Я хочу помочь, правда хочу. Но не могу по-настоящему помочь.

Я протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей.

— Не говори так.

— Я серьёзно, — она опустила взгляд. — Я не мать. Не врач, не терапевт. Но я могу быть рядом.

— А быть рядом — это, чёрт возьми, очень важно, — сказал я, мягко сжав её руку, наслаждаясь ощущением её кожи.

— Мне кажется, племянницы тоже оказались как будто в тени всего этого. Сестра на пределе. И всем тяжело. Вот я и решила приехать. Быть рядом для них всех.

— Потому что ты хочешь помочь, — сказал я.

Эта женщина всегда была такой заботливой, такой чуткой. Может, я просто забыл. А может, это вино. — И всё исправить.

Она кивнула.

— Ты понимаешь.

— Понимаю.

Она медленно убрала руку. Мне хотелось снова взять её, но я сдержался.

Она поправила выбившуюся прядь за ухо и поёрзала на месте.

— Если бы мои братья и сестра просто слушались меня и делали всё, что я говорю, их жизнь была бы гораздо проще.

Я рассмеялся.

— Самое забавное, что я чувствую то же самое насчёт своих братьев. Я старший. Уже всё прошёл. Мог бы провести их по этим граблям с завязанными глазами.

— Вот именно! — воскликнула она. — Я знаю, что у меня есть проблемы с контролем, но я просто хочу завернуть всех, кого люблю, в пузырчатую плёнку и избавить от всех страданий.

Я хлопнул в ладоши, отчего Клем, дремавшая у двери, вздрогнула.

— Да! Но… — Я поднял голову и посмотрел на звёзды над горами. — Надо признать, что я не всегда прав. Я, например, говорил брату, чтобы держался подальше от Лайлы, а теперь они без ума друг от друга.

— Ну, тогда, с теми фактами, что у тебя были, это, наверное, было разумное решение. Ты просто хотел защитить их.

Я кивнул.

— Ты ведь говорил, что она раньше встречалась с Коулом, да? То есть это история «старший брат бывшего парня»? Звучит как сюжет из любовного романа с драмой и страданиями.

Я подался вперёд, игриво приподняв бровь. Чёрт, как же мне нравилась такая Хло — расслабленная, живая.

— А как насчёт бывших супругов?

Она резко откинулась на спинку стула и прищурилась.

— Даже не начинай. Без флирта.

Я поднял бокал и пожал плечами.

— Мне нравится с тобой флиртовать. Даже если ты мне не нравишься — дразнить тебя очень весело.

Её ответом был молчаливый, ледяной взгляд.

Почему меня так заводит, когда я вывожу её из себя?

— Всё нормально, — сказал я, чувствуя, как кровь начинает закипать от её дерзкого взгляда. — Если хочешь игнорировать меня — я сам всё сделаю. — Я подмигнул.

Фырк, который она выдала в ответ, только подогрел интерес.

Отодвинув стул, я медленно встал — вино уже давало о себе знать. Осторожно направился к плетённому дивану и включил настольный газовый камин. Когда пламя разгорелось, я откинулся на подушки. Ночь была прекрасной — прохладный ветер, ясное небо, усыпанное звёздами.

Все мои защитные механизмы начали рушиться. Может, из-за вина. А может, из-за неё. Я никогда бы не признался, но её присутствие в моём доме разжигало внутри искру. Я чувствовал себя свободным. Будто мог быть кем угодно. Делать что угодно.

Через несколько минут она подошла и села рядом. Диван был узким, но она держалась на приличном расстоянии. Я мог бы зациклиться на этом расстоянии, но само её присутствие рядом затмевало всё остальное.

Я повернулся к ней.

— Ты такая красивая. Хотел бы сказать что-нибудь остроумное, но в голове только это.

Она скрестила руки на груди.

— Ты пьян?

— Нет, — покачал я головой. — Немного навеселе, может быть, но до пьяного мне далеко.

— Ты ударился головой?

— Вроде нет.

Щёки у неё порозовели, взгляд чуть затуманился, но голос звучал чётко.

— Ты не хмуришься, не ворчишь, не жалуешься. Ты расслаблен и флиртуешь. Что, чёрт возьми, с тобой случилось?

— Я просто наслаждаюсь вечером, Стрекоза. Ты красивая, ночь отличная, и мне всё чаще вспоминается, что я так и не смог называть тебя миссис Эберт… а ведь как же сильно мне этого хотелось.

Она выпрямилась и приподняла подбородок.

— Я никогда не сменю фамилию.

— Отлично, — выдохнул я. — Тогда я возьму твою. Фамилия Эберт и так уже утоплена в дерьме. Мой отец бы от такой идеи взбесился… но он в тюрьме, так что пусть бомбит. — И это было правдой. То, что раньше казалось гордостью, больше не имело значения. Да и большинство вещей, которые раньше были важны, перестали что-то значить.

— Ты окончательно тронулся.

— Неа, — я откинулся на подушку и уставился в звёзды. — Я просто забыл, как сильно мне нравится проводить с тобой время. Как легко и свободно я себя чувствую, когда ты рядом.

Долгое молчание. Мои слова повисли в воздухе между нами.

— Боже, ты что, не остановишься? — пробормотала она, пытаясь отмахнуться от моего признания.

Я развернулся к ней, взял её руки в свои.

— Даже если бы захотел — не смог бы. Просто быть здесь с тобой, даже если ты снова издеваешься надо мной и даёшь понять, что я недостоин твоего общества, — это лучше, чем сто процентов всех вечеров, что у меня были после того, как ты ушла. Ты можешь прямо сейчас ударить меня по яйцам, и я всё равно буду рад, что ты пришла.

Она фыркнула.

— Заманчивое предложение.

Мы замерли, смотря друг на друга, наши пальцы переплетены. Она была невыносимо красива в свете огня, и я чувствовал каждой клеткой — я должен её поцеловать. Прошло столько лет, но я не хотел ничего сильнее. Её тепло сводило меня с ума. Оно заставляло хотеть невозможного — то, чего я не заслуживал.

Но прежде чем я успел поддаться порыву, она вскочила на ноги и топнула.

— Чёрт, ты такой бесячий. Почему ты должен быть таким обаятельным и угрюмым и красивым?! Почему ты не можешь быть просто придурком и остаться в моём прошлом?!

Ну ладно. Значит, про поцелуй можно забыть.

— Это несправедливо, Гас! — вспылила она.

— Я не придурок, — поднялся я. — И ты тоже.

— Ещё какие. Мы отвратительно обращаемся друг с другом. Вот почему мне вообще не стоило приходить.

— Но ты пришла. Как только я позвал. — Я не хотел ссориться. Хотел снова сесть рядом, притянуть её к себе и целовать, пока она не успокоится. Но, чёрт побери, раз уж пошла жара — я не отступлю.

Она резко развернулась и пошла в дом.

— Ты невозможный, упрямый осёл!

— Сама такая, — крикнул я ей вслед, следуя за ней через кухню в гостиную.

Она резко обернулась. Грудь тяжело вздымалась, лицо пылало. И если бы не поток оскорблений, это было бы чертовски сексуально.

Она ткнула в меня пальцем, а рука у неё дрожала.

— Ты сломал меня, ублюдок. Ты выбросил меня из своей жизни ради своей настоящей любви. Ради своих чёртовых деревьев!

Я схватил её за запястье и подтянул к себе. Что за бред она несёт?

— Думаешь, я тут процветаю? — прорычал я. — Посмотри вокруг, Стрекоза. Я так и не оправился после того, как потерял тебя.

Мы стояли, уставившись друг на друга, как два разъярённых быка. Кровь гудела в ушах. Мозг работал на пределе. Я был готов хоть с парашютом прыгнуть, хоть на гору лезть. Вот что она со мной делала. Она была опасна не только для моего сердца. Она уничтожала всю мою нервную систему.