Встреча с ФБР прошла сегодня на удивление хорошо. И, по правде говоря, мы сработались. После неё я ляпнул про ужин, сам не успев осознать, что делаю… и чуть не выронил телефон, когда она согласилась.

Я не хотел часами снова разбирать каждую мелочь с юристами, но сделал это — ради компании. И, если быть до конца честным, ради неё.

Она нас спасла. Взяла всё на себя. И она не заслуживала того, чтобы её втянуло в дерьмо, оставленное моим отцом. С ним всё покончено. Да, преступность была и будет — это ведь глухой Мэн, тут всегда что-то происходит, но у компании теперь другое руководство и новая жизнь. И Хло заслуживала, чтобы ей дали этот шанс.

Она приехала ровно вовремя, держа в руках две бутылки вина.

— Серьёзный подход? — спросил я, когда она поднялась по ступенькам крыльца.

Она пожала плечами.

— Я решила, что мне понадобится целая бутылка, чтобы пережить ужин с бывшим мужем. Не волнуйся, Карл приедет за мной. За руль в таком виде не сяду.

Я кивнул, и всё внутри уже начинало идти наперекосяк. Это была ужасная идея. Зачем я вообще это предложил? Момент слабости, и теперь буду расплачиваться за него весь вечер.

Плохая идея или нет, но выглядела она потрясающе. Простое чёрное платье, лёгкие сандалии, волосы убраны в хвост. Совсем не так, как в офисе. Будто специально постаралась выглядеть так, будто совсем не старалась.

С тех пор как мы вместе ездили в лес, в голове у меня были только мысли о ней. Лес умеет снимать маски и обнажать настоящее.

И тогда я увидел настоящую Хло. Умную, целеустремлённую, бескомпромиссную женщину, в которую когда-то влюбился.

Моя Стрекоза. Она всё ещё была там, под дизайнерской одеждой и ледяной маской недосягаемой королевы.

И это сводило меня с ума. Потому что я больше её не любил. Я злился.

Наша ошибка молодости осталась в прошлом, но чувства возвращались слишком часто и слишком сильно. И я не знал, как с этим справиться. Особенно теперь, когда она стояла на моей кухне.

Она упрямая. Самоуверенная. Она выкупила мою, мать её, компанию и теперь собиралась переделать каждый её элемент — ту самую, которой я отдал всю свою жизнь.

Я открыл одну из бутылок и налил нам по бокалу.

Протянул ей. Она взяла и без слов подняла в ответ. Когда она одарила меня мягкой, тёплой улыбкой и поднесла бокал к губам, из меня будто вышел весь воздух. Ни один тост не подходил к этой ситуации, так что молчание, пожалуй, было лучшим выбором.

— Присаживайся, — сказал я, закидывая кухонное полотенце на плечо. — Я почти закончил.

Она прошла к дивану и устроилась на одном из его краёв — рядом с Клем. Моя собака наблюдала за ней настороженно, но не отпрянула, когда Хло мягко погладила её за ушами.

— Она, конечно... необычная для питбуля.

Я отвлёкся от нарезки и поднял взгляд.

— В приюте сказали, что в ней, скорее всего, есть немного спаниеля.

— Ты красавица и настоящая особенная девочка, — пробормотала она, обращаясь к Клем, и тут произошло нечто, что поразило меня сильнее, чем арест отца. Собака запрыгнула на диван и положила голову ей на колени.

— Да ты издеваешься, — выдохнул я, настолько ошарашенный, что едва не порезал себе палец.

Хло потягивала вино, спокойно поглаживая мою собаку.

— Что?

— Она боится всех. Никогда не идёт на ласку.

— Даже тебя?

— Особенно меня. Мы, конечно, пришли к взаимопониманию, но спонтанных проявлений любви тут не бывает.

Предательница. Я обожал эту собаку всем сердцем, а она теперь устроилась рядом с женщиной, которая уже однажды разбила меня и, возможно, готовилась сделать это снова.

— Расскажи, как ты её нашёл.

Я кивнул, открыл холодильник.

— Нашёл в приюте. Увидел её морду и пропал. — Я наклонился, достал сыры из нижнего ящика и, выпрямившись, снова подошёл к столу. — Неделями она не подпускала меня к себе. Я приезжал через день, садился у калитки, читал. Если подходила — угощал лакомством. Постепенно привыкла. В какой-то момент почувствовала себя в безопасности и позволила забрать её домой.

— Это так трогательно, — сказала Хло, и в её тёмных глазах отразилось тепло, которого я не видел уже очень-очень давно. — Ты просто мазохист.

Некоторые вещи со временем не меняются.

— Мы только пару месяцев вместе, но стараемся. Ей нравится гулять по лесу, и она обожает приходить на работу. Думаю, если я буду продолжать, она станет моей лучшей подругой.

Хло поджала ноги под себя и устроилась на диване так уютно, что у меня тут же зачесались руки — от раздражения, от желания, от всего вперемешку.

— Я всегда мечтала о собаке, — вздохнула она.

Я поднял взгляд и поймал её взгляд.

— Знаю.

Мы долго молча смотрели друг на друга. Между нами повисло что-то невыносимо горькое. Печаль по поводу того, что могло бы быть. По поводу тех, кем мы были когда-то, и как далеко ушли от тех светлых, наивных молодых версий самих себя.

Я осушил половину бокала. Я не особо пьющий, но сегодняшний вечер — исключение. Мозг забился чередой путаных мыслей, и мне отчаянно хотелось просто отключиться и насладиться моментом, забыв обо всём.

Да, я был идиотом. Это факт. Но я любил её тогда — искренне, глубоко, до последней клетки. Смог бы я когда-нибудь снова полюбить так? Не уверен. Жизнь сделала меня слишком циничным, чтобы даже пробовать.

Она подошла к острову и снова наполнила наши бокалы — на этот раз почти до краёв. Видимо, нервничала не меньше меня.

Она как раз подносила бокал к губам, когда её глаза расширились.

— Ты только не говори... — прошептала она, уставившись на доску, которую я только что собрал.

— Говорю.

Она хлопнула в ладоши и подпрыгнула, полностью сбросив холодную маску.

— Ты сделал мне девчачий ужин!

— Я не знаю, что это значит, но знаю, что ты всегда предпочитала сыр с крекерами нормальной еде. Так что решил, это будет беспроигрышный вариант.

Я собрал доску сам. Те, что в магазине, были крошечными. Адель как-то просила одну — я тогда сразу сделал несколько.

— Гас, тут минимум два с половиной килограмма сыра.

— И мясо, — добавил я. — Овощи, фрукты, крекеры, хлеб, орехи, куриные шпажки, хумус собственного приготовления.

— Стоп. Ты вырезал этот огурец в форме цветка?

Я вскинул подбородок, показывая в сторону задней части дома.

Заднее крыльцо — лучшая часть этого места. Одна его половина была застеклена от комаров, с маленьким столиком и уютным диванчиком. Над головой — вентилятор, от которого было прохладно, а мягкое освещение позволяло видеть горы даже ночью.

Она захватила вино — умница, и мы уселись. С каждой съеденной долькой сыра и глотком вина разговор шёл всё легче.

С её лица всё чаще стала появляться настоящая улыбка.

— Не могу поверить, что ты сам приготовил хумус.

— Так вкуснее, — пожал я плечами.

Она швырнула в меня палочку моркови.

— Если бы я знала, каким ты окажешься занудой, я бы сразу в договоре прописала, что ты должен уехать жить в Сибирь.

— Если на земле и есть место холоднее, чем комната, в которой ты находишься, — сказал я, закидывая в рот ломтик огурца, — то я о нём не слышал.

Она прищурилась.

— Я дам тебе шанс, потому что эта гауда просто восхитительна, — пробормотала она, разглядывая кусочек сыра, а потом медленно отправила его в рот и облизала губы.

— Раз уж сыр явно растопил твою броню, может, расскажешь, зачем ты вернулась?

Мы ели и пили уже несколько часов, а время пролетело незаметно. Она была язвительной, остроумной, и, как бы часто ни подкалывала меня, мне хотелось слышать ещё.

Она сжала губы, задумчиво посмотрела на меня.

— По нескольким причинам. Но в том числе — из-за семьи. Из-за сестры. У Селин был тяжёлый год.

У меня внутри всё сжалось — я сразу подумал о доброй, светлой Селин.

— С ней всё в порядке?

— Нет. Она замужем за конченым мудаком, которого я бы с удовольствием пристегнула к валочному комбайну. Но это старая история.