Теперь он был только функцией. Только адмиралом. Только кризис-менеджером, который должен закрыть сделку любой ценой, даже если платой будет кровь. Своя или чужая.

Утром, едва рассвело и первые лучи солнца коснулись верхушек пальм, к нему пришел Хумабон. Он был похмельным, опухшим от вчерашнего вина, но деловым и собранным.

— Брат Карлос, — сказал раджа, потирая виски унизанными перстнями пальцами. — Вчера был великий день. Бог дал нам знак.

— Какой знак? — спросил Алексей, не отрываясь от чистки колесцового замка своего пистолета. Он разбирал механизм, проверяя каждую пружину, стараясь занять руки.

— Мои разведчики донесли. Лапу-Лапу, вождь Мактана, смеялся над нашим крестом. Он стоял на берегу и кричал, что это просто две скрещенные палки для сушки сетей. Он сказал, что мы глупцы, поклоняющиеся дереву. Он оскорбил твоего бога. И меня, твоего брата по крови и вере.

Хумабон сделал паузу, ожидая реакции. Его глаза, заплывшие жиром, блестели хитростью опытного интригана.

Алексей молчал, протирая механизм промасленной тряпкой. Запах оружейного масла смешивался с ароматом жасмина, создавая тошнотворную смесь.

— Ты должен наказать его, брат, — вкрадчиво, как змей-искуситель в Эдеме, продолжил раджа. — Не ради меня. Я стерплю обиду, я смиренен, как учит твой жрец. Но ради чести твоего великого короля. Ради твоего Бога. Покажи ему свой гром. Сожги его дом. Пусть все острова увидят, что бывает с теми, кто плюет на крест. Пусть страх станет нашей тенью.

Ловушка захлопнулась. Алексей слышал этот щелчок так же ясно, как взвод курка.

Алексей поднял пистолет и посмотрел в черный, бездонный зрачок ствола. Там была тьма.

— Я поговорю с ним, Хумабон. Я отправлю посла. Мы цивилизованные люди.

— С бешеным псом не говорят, брат, — жестко ответил раджа, перестав улыбаться. Его голос стал холодным и твердым. — Его пристреливают, пока он не покусал других. Если ты не сделаешь это, другие раджи подумают, что твой бог слаб. Что твой гром промок. И тогда наш союз... пошатнется. Мои люди начнут сомневаться. А сомнение — это начало предательства.

— Я попробую сначала слово, — отрезал Алексей, с щелчком вставляя пистолет в кобуру. — А если он не поймет слова... тогда заговорит гром. Но это будет мой гром. И мое решение. Не твое.

Хумабон улыбнулся снова. Это была улыбка победителя, который только что выиграл партию, даже не садясь за доску. Он знал: белый демон на крючке. Война неизбежна. И эту войну он выиграет чужими руками, не потеряв ни одного своего воина, укрепив свою власть кровью чужаков.

Алексей вышел на палубу. Солнце слепило глаза. Остров Мактан лежал перед ним, зеленый и спокойный, не подозревая, что приговор ему уже подписан. Подписан не на небесах, а в каюте, за чашкой похмельного вина.

Тишина в проливе между Себу и Мактаном была обманчивой, вязкой, как застывающая смола. Это была не благословенная тишина тропического утра, а тишина натянутой до предела тетивы, готовой лопнуть и пустить смертоносную стрелу. Вода, гладкая как полированное зеркало, отражала ленивые кучевые облака, но Алексей знал: под этой безмятежной гладью скрываются острые, как бритва, коралловые рифы, способные распороть днище корабля за секунду.

Алексей стоял на баке «Тринидада», разглядывая берег Мактана в подзорную трубу. Медь нагрелась на солнце и жгла пальцы.

Остров казался вымершим, покинутым жизнью. Ни дыма утренних костров, ни рыбацких лодок в лагуне, ни играющих детей. Только плотная, непроходимая стена джунглей, подступающая к самой воде, и широкая полоса мелководья, которая обнажится в отлив, превратившись в смертельную ловушку для любого корабля.

— Он ждет, — тихо сказал Хуан Себастьян Элькано, стоявший рядом. Баск нервно покусывал кончик уса, его рука то и дело касалась эфеса шпаги. — Он знает, что мы придем. Он подготовился.

— Конечно, знает, — ответил Алексей, не отрываясь от окуляра, в котором дрожало марево. — Наш «друг» Хумабон позаботился о том, чтобы новость о нашем праведном гневе дошла до каждого краба на этом пляже. Ему выгодно, чтобы мы разбили лбы об эти скалы.

Утром, едва солнце коснулось верхушек пальм, прибыл гонец от Лапу-Лапу.

Это был не посол в шелках и золоте, рассыпающийся в льстивых речах, как у раджи Себу. Это был воин, почти нагой, с телом, перевитым мышцами и покрытым сложной вязью татуировок, словно чешуя дракона. Он приплыл на маленькой пироге, встал во весь рост, не проявляя ни капли страха перед огромными кораблями.

Он не поклонился. Он не попросил разрешения подняться. Он просто бросил на палубу флагмана связку гнилых, черных бананов и сломанное пополам копье.

— Мой вождь говорит, — перевел Энрике, и голос раба дрожал от ужаса перед такой дерзостью, — что он не кланяется тем, кто пришел из моря. Море приносит мусор и рыбу. Рыбу мы едим с благодарностью, а мусор выбрасываем обратно. Если вы хотите дань, приходите и возьмите ее сами. Но платить мы будем железом, а не золотом. И копья наши сделаны из обожженного бамбука, который тверже ваших костей.

Это была пощечина. Звонкая, публичная, унизительная, рассчитанная на зрителей.

Хумабон, узнав об этом, примчался на флагман быстрее ветра. Раджа был в ярости, он рвал на себе одежды, но Алексей, привыкший читать людей как биржевые сводки, видел, как в глубине его маленьких заплывших глаз пляшут бесы злорадного торжества.

— Ты слышал, брат Карлос? — шипел Хумабон, брызгая слюной, смешанной с соком бетеля. — Этот дикарь, этот сын шакала назвал тебя мусором! Он смеется над твоим великим королем! Он плюет на наш крест! Если ты спустишь это, если ты проглотишь обиду, завтра каждый рыбак на архипелаге будет плевать в твою сторону. Твои пушки станут для них просто бесполезными трубками с вонючим дымом. Твоя защита не будет стоить и гнилого кокоса.

Алексей смотрел на раджу и видел не союзника, не «брата во Христе», а опытного кукловода. Хумабон мастерски, виртуозно дергал за ниточки гордости, дворянской чести, имперского величия. Он играл на струнах, которые были священны для человека XVI века.

В той реальности, которую Алексей знал из книг, настоящий Магеллан, рыцарь старой закалки, ветеран войн в Индии и Марокко, вспыхнул как сухой порох. Он не смог стерпеть оскорбления. Он отказался от помощи союзников, гордо заявив, что испанцам не нужны дикари для победы. Он взял всего сорок девять человек и пошел в самоубийственную атаку, чтобы доказать превосходство белого человека и веры.

И умер. Зарубленный в мутной воде, исколотый бамбуковыми копьями, так и не дойдя до берега, оставленный своими людьми. Его тело даже не отдали для погребения, оставив как трофей.

Алексей закрыл глаза, на мгновение отключаясь от шума и криков Хумабона. Перед ним всплыл привычный, спасительный интерфейс Системы.

    [Тактический анализ]: Битва при Мактане (Историческая точка бифуркации).

    [Противник]: Вождь Лапу-Лапу (Уровень угрозы: Высокий. Лидерские качества: 9/10).

    [Силы противника]: 1500+ воинов. Отличное знание местности. Высокая мотивация (защита дома).

    [Условия боя]: Отлив. Обширные рифы и отмели. Невозможность подойти на кораблях ближе чем на 1000 метров.

    [Эффективность артиллерии]: 0% (цели вне зоны поражения при прямой наводке).

    [Риск]: Смерть протагониста. Конец игры. Полный десинхронизация.

— Он провоцирует меня на эмоции, — холодно подумал Алексей. — Это классика биржевой игры. Вывести трейдера из равновесия, заставить совершить сделку на тильте, на гневе, на желании отыграться. Хумабон хочет, чтобы я ввязался в драку. Если я выиграю — он получит непокорный остров на блюдечке. Если проиграю и погибну — он избавится от опасных, вооруженных гостей и, скорее всего, захватит наши корабли. Беспроигрышная лотерея для него.