— Инти, — позвал он, не оборачиваясь. — Иди сюда. Ты мне нужна.

Девушка подошла. Она была бледна как полотно, ее губы дрожали, в глазах стояли слезы.

— Ты обещал не убивать, — прошептала она с укором. — Ты обещал...

— Я никого не убил, — жестко, чеканя слова, ответил Алексей. — Я сжег декорации. Я уничтожил их имущество, чтобы спасти их жизни. Теперь мы будем говорить. Переводи. Каждое слово. Громко. Твой голос должен слышать каждый.

Он поднес тяжелый медный рупор к губам.

— ЛАПУ-ЛАПУ! — его голос, усиленный медью и великолепной акустикой воды, прогремел над проливом как глас с небес, заглушая даже шум пожара.

Вождь на берегу вздрогнул. Он поднял голову, ища источник звука, словно с ним говорил сам океан.

— Я НЕ ХОЧУ ТВОЕЙ СМЕРТИ! — продолжал Алексей, и каждое слово падало как камень. — Я МОГ УБИТЬ ТЕБЯ И ВСЕХ ТВОИХ ЛЮДЕЙ ПРЯМО СЕЙЧАС! МОИ ПУШКИ МОГУТ ПРЕВРАТИТЬ ЭТОТ ПЛЯЖ В МЯСОРУБКУ ЗА ОДНУ МИНУТУ! НО Я ОСТАНОВИЛ ИХ!

Инти переводила. Ее звонкий, высокий голос летел над водой, проникая в уши каждого, кто еще остался на берегу.

— ПОСМОТРИ НАЗАД! ТВОЙ ДОМ ГОРИТ! ТВОИ ЛЮДИ БЕГУТ! ХУМАБОН СМОТРИТ И СМЕЕТСЯ! ОН СИДИТ В СВОЕЙ ЛОДКЕ И ЖДЕТ, КОГДА МЫ УБИЕМ ДРУГ ДРУГА, ЧТОБЫ ЗАБРАТЬ ВСЕ!

Лапу-Лапу обернулся. Он посмотрел на флот Хумабона, который стоял вдалеке, не двигаясь, не приходя на помощь. Он увидел ухмыляющиеся лица врагов. Он понял.

— Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ ЖИЗНЬ! — гремел Алексей. — Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ РАЗГОВОР! ВЫХОДИ НА РИФ! ОДИН! Я ВЫЙДУ ОДИН! МЫ ПОГОВОРИМ КАК ВОЖДИ, А НЕ КАК РАБЫ И КУКЛЫ ХУМАБОНА!

Наступила долгая, тягучая пауза.

Все смотрели на Лапу-Лапу. И его оставшиеся воины, и люди на кораблях, и Хумабон, который в своей лодке даже привстал, пролив вино, не веря своим ушам. Он ждал резни, а не дебатов.

Лапу-Лапу стоял неподвижно минуту, словно статуя из бронзы. Пот и сажа стекали по его лицу. Потом он медленно поднял свой огромный меч и с силой воткнул его в песок. Лезвие вошло глубоко, рукоять задрожала.

Это был знак. Перемирие.

Он пошел в воду. Медленно, гордо, не сгибая спины, раздвигая волны мощной грудью.

Алексей отдал рупор Инти.

— Спускайте шлюпку. Я иду.

— Сеньор! — Элькано схватил его за рукав, его глаза были полны ужаса. — Это безумие. Он убьет вас голыми руками. Он берсерк!

— Не убьет, Хуан. Ему интересно. Любопытство сейчас сильнее ненависти. И он умный человек. Он понимает, что я спас ему жизнь, остановив обстрел, когда он был беззащитен. Это создает долг.

Алексей спустился в шлюпку. Он демонстративно не взял оружия. Ни шпаги, ни пистолетов. Только свернутая карта и пергамент с печатью.

И один предмет в кармане камзола. Маленький, но важный.

Встреча произошла на рифе, где вода доходила до колен. Нейтральная полоса.

Два лидера. Один — в мокром, просоленном камзоле, с седой бородой, со шрамом на лице и глазами уставшего демона. Другой — полуголый гигант, пахнущий гарью, дымом и старым потом, с глазами загнанного, но не сломленного волка.

Вокруг них была вода, кипящая от прилива. А за их спинами — две цивилизации, готовые сожрать друг друга.

— Ты сжег мой дом, — глухо сказал Лапу-Лапу. Инти, стоявшая в шлюпке неподалеку, переводила шепотом, боясь нарушить напряжение.

— Я спас твой народ, — спокойно ответил Алексей, глядя снизу вверх в лицо гиганту. — Если бы я высадился, мои солдаты убили бы всех. Мои пули быстрее твоих копий.

— Ты говоришь как змея. Красиво, но ядовито.

— Я говорю как торговец. Я принес тебе не смерть, а сделку. Самую выгодную сделку в твоей жизни.

Лапу-Лапу посмотрел на горящую деревню, где огонь уже начал стихать. Потом перевел взгляд на флот Хумабона, пестреющий на горизонте.

— Чего ты хочешь, белый человек? Зачем ты позвал меня?

— Я хочу, чтобы ты стал моим партнером. Не слугой, не рабом. Партнером. И я хочу дать тебе то, чего нет у Хумабона. То, что сделает тебя сильнее его.

Алексей медленно достал из кармана предмет.

Это был не гвоздь. И не зеркало.

Это был кинжал. Великолепный дагестанский кинжал (трофей из будущего, или качественная толедская стилизация), с рукоятью, украшенной чернью и перламутром, и лезвием из дамасской стали.

Он протянул его вождю рукоятью вперед. Жест доверия.

— Возьми. Это задаток. Знак моего уважения к твоей храбрости.

Лапу-Лапу недоверчиво взял кинжал. Он лег в его огромную ладонь как игрушка. Он вытащил клинок из ножен. Сталь с тихим звоном вышла на свет, сверкнув на солнце хищным блеском. Он провел лезвием по ногтю большого пальца. Стружка снялась легко, как масло. Он рубанул по воде — клинок рассек ее без брызг.

— Хорошее железо, — признал он, и в его глазах вспыхнул огонек жадности воина. — Лучше, чем у Хумабона.

— У меня есть много такого железа. И есть пушки, которые могут ломать скалы. И я могу научить твоих людей ими пользоваться.

Глаза вождя расширились. Он понял.

Это был «Черный лебедь». Непредсказуемый фактор, меняющий все расклады.

Вместо войны на уничтожение Алексей предложил ему технологический скачок. Союз против общего врага.

Битва за Мактан закончилась, не начавшись. Кровь не пролилась в воду.

Начиналась битва за будущее. И в этой битве у Лапу-Лапу теперь был шанс не просто выжить, а победить.

Вода на рифе, разделяющем флотилию и берег, доходила до колен. Она была теплой, как парное молоко, прозрачной до такой степени, что казалась жидким воздухом, и полной жизни — мириады мелких, пестрых рыбок шныряли между ногами двух людей, стоящих друг напротив друга, совершенно не подозревая, что прямо сейчас, над их головами, решается судьба не только этого острова, но и всего архипелага.

Лапу-Лапу, непокорный вождь острова Мактан, возвышался над Алексеем как гранитная скала, о которую разбиваются волны. Его мощное тело, покрытое сложной, гипнотической вязью татуировок, рассказывающих о десятках побед и убитых врагах, лоснилось от пота и кокосового масла, блестя на солнце как бронза. В правой руке он сжимал кампалан — тяжелый, широкий меч с расширяющимся к концу лезвием, похожим на язык пламени, способный одним ударом снести голову буйволу. В левой руке он держал щит из твердого, как камень, черного дерева, украшенный перламутром. Он был живым воплощением первобытной силы, неукротимой ярости и уязвленной гордости.

Алексей, стоявший напротив него, казался на его фоне хрупким, почти призрачным. Его бархатный камзол промок и висел мешком, дорогие сапоги вязли в иле, седая борода слиплась от соли и пота. Он был безоружен. Демонстративно безоружен. В его руках был только свернутый в трубку лист плотной бумаги.

Но в его глазах не было ни капли страха. В них был холодный, острый расчет профессионального игрока в покер, который точно знает карты противника и уверен в своем блефе.

— Ты пришел говорить, белый человек, — прорычал Лапу-Лапу. Его голос был подобен низкому рокоту перекатывающихся камней в горной реке. — Говори быстро. Мой меч хочет пить. Солнце жжет мне спину, а гнев жжет мое сердце.

Инти, стоявшая в шлюпке в десяти метрах от них, переводила. Ее голос дрожал от напряжения, но слова были четкими и громкими, чтобы их слышали оба берега.

— Твой меч может напиться, вождь, — спокойно, даже буднично ответил Алексей, глядя прямо в глаза гиганту. — Но он не напьется кровью моих пушек. Ты видел огонь. Ты видел, как горела твоя деревня. Ты слышал плач своих женщин. Ты хочешь, чтобы сгорел весь остров? Ты хочешь править пеплом?

Лапу-Лапу скрипнул зубами так громко, что звук был слышен даже здесь.

— Ты сжег дома, но ты не убил моих воинов. Мы все еще здесь. И мы знаем этот риф лучше тебя. Каждый камень здесь — мой брат. Если ты ступишь еще шаг, ты умрешь. Вода станет красной.

— Я знаю, — кивнул Алексей, не делая ни шага назад. — Поэтому я стою здесь, а не иду в атаку. Я не хочу твоей смерти. И я не хочу твоей земли. Она мне не нужна.