Теперь вместо панелей был дуб. Вместо умного дома — чужая комната. Вместо Москвы — запахи, которые не имитирует ни один ароматизатор.

И тут над пыльным воздухом вспыхнули строки. Зеленые, полупрозрачные, будто кто-то наложил интерфейс на реальность. Алексей моргнул. Строки не исчезли. Они висели ровно и спокойно — как терминал, к которому он привык больше, чем к собственному отражению.

СИСТЕМА «ТОРГОВЕЦ МИРОВ» АКТИВИРОВАНА

[Пользователь]: Фернан де Магальяйнш (Фернандо Магеллан)

[Дата]: 21 марта 1518 года (Юлианский календарь)

[Локация]: Севилья, Королевство Кастилия

[Здоровье]: 40% (Хронический остеомиелит левого колена, истощение)

[Статус]: «Изгой двух корон»

[Дебафф]: В Португалии — предатель (казнь при поимке). В Испании — подозрительный чужак

[Ближайшая цель]: Получить финансирование от Карла V

[Вероятность успеха]: 12%

Алексей закрыл глаза. Открыл снова. Текст оставался на месте, как факт, который нельзя отменить.

Это был не сон и не кома. Не ад, не галлюцинация от травмы. Это было хуже и лучше одновременно: новая позиция, открытая без согласия, в активе с хромым коленом, плохими вводными и шансом провала почти стопроцентным.

Я — Магеллан, подумал он и сам удивился, насколько быстро разум принял это как задачу.

Он вдохнул глубже, прислушиваясь к боли. Боль была реальной. Значит, и остальное — тоже.

— Подай мне трость, Антонио, — сказал Алексей, заставляя себя сесть. Колено горело огнем, но мозг уже переключился в режим кризисного управления — туда, где эмоции становятся шумом, а решения остаются. — И принеси карты. Все, что у нас есть.

Пигафетта подал тяжелую трость из черного дерева. Полированная рукоять легла в ладонь уверенно, будто привыкла к этой руке. Итальянец наблюдал пристально — не как слуга, а как человек, который записывает историю и хочет понять: перед ним тот самый капитан или кто-то другой, занявший его место.

— Карты на столе, сеньор. И письмо от Фалейру. Звездочет опять впал в меланхолию и не выходит из комнаты. Говорит, Сатурн в доме Скорпиона сулит гибель.

Алексей, опираясь на трость, поднялся. Нога подломилась, но он удержался, перенеся вес на здоровую сторону.

— Передай ему, что Сатурн — газовый шар, а меланхолия лечится простыми вещами. Например, работой. Или хорошим пинком, — пробормотал он и доковылял до стола.

На столе лежал пергамент. Карта мира. Алексей наклонился — и его накрыло глухим отчаянием профессионала, которому вместо нормальных данных выдали кривую распечатку.

Африка была раздутой грушей. Южная Америка обрывалась где-то на уровне Бразилии и уходила в белые пятна Terra Incognita. Тихого океана на карте не существовало: между Америкой и Азией тянулась узкая полоска воды, как будто там можно было переплыть на лодке за неделю.

Он провел пальцем по грубой бумаге и почувствовал, как в голове поднимается пласт памяти — уже не его, а Магеллановой. Всплыли слова, даты, фамилии. Тордесильясский договор.

Папа Александр VI — святой коррупционер с печатью на пергаменте — взял и поделил мир линией через Атлантику. Восток — Португалии. Запад — Испании. Не теология, а монополия: две сверхдержавы построили картель и задушили остальных.

Португальцы контролировали путь вокруг Африки, возили пряности и продавали их в Европе с наценкой, от которой у современного инвестора закружилась бы голова. Перец, гвоздика, мускат — нефть и золото XVI века в одном мешке.

Испания же сидела на Америке: земли много, денег мало. Инки еще не открыли свои золотые кладовые для европейской жадности. Карл — молодой Габсбург — уже был банкротом. Фуггеры висели на нем долговой гирей, которую не снимешь красивыми речами.

Алексей усмехнулся — сухо, без радости. Ситуация читалась как учебник: недооцененный актив, который можно поднять за счет правильного плеча.

Молуккские острова. Острова Пряностей.

Где они на самом деле? По португальским картам — в их зоне. По реальности XXI века — Земля больше, и спор упирается в то, как именно считать. В том, как провести линию по шару, если у тебя нет точной долготы.

И вот тут у него было то, чего не было ни у Португалии, ни у Испании: знание карты мира. Не той, что на столе, а той, что в голове у человека из будущего.

Но знание могло убить сделку. Если сказать Карлу правду — что океан огромен, что путь на Запад будет длинным и страшным — он не даст денег. Никто не инвестирует в бездну.

Значит, продавать придется не правду. Продавать придется разницу — спред между тем, что все думают, и тем, что можно оформить как шанс.

Алексей поднял взгляд на Пигафетту.

— Антонио, найди мне мел и уголь. И позови цирюльника. Завтра я должен выглядеть не как калека-проситель, а как человек, который держит мир за горло.

Вальядолид встретил их дождем и холодом. Алексей кутался в плащ, чувствуя, как сырость лезет под ткань и цепляется за кости. Тело Магеллана было жилистым, привычным к походам, но хромота делала его уязвимым: каждый шаг отзывался в колене горячей иглой.

Дворец выглядел крепостью — угрюмые стены, гобелены, впитавшие запах сырости и интриг. В приемной толпились просители: епископы в лиловых сутанах, гранды в бархате, купцы с глазками, которые все время что-то считали. Каждый держал в руках свою маленькую беду и надеялся обменять ее на королевскую милость.

Когда герольд громко произнес: «Фернандо Магеллан, рыцарь ордена Сантьяго!», в зале стало тише. Алексей вошел так, словно не просил, а принимал должное. Он не хромал. Он ставил трость твердо и ровно, превращая ее в знак власти. Боль он загнал туда, где обычно прятал страх перед падением рынка: далеко, глубоко, за холодной стеной расчетов.

Карл V на троне оказался разочарованием. Ему было восемнадцать, он правил империей, над которой, как говорили, не заходило солнце, но выглядел подростком, которого заставили отвечать у доски. Тяжелая габсбургская челюсть тянула лицо вниз, рот чуть приоткрыт, взгляд водянистый и рассеянный — словно он хотел быть где угодно, только не здесь.

Рядом стоял человек, от которого веяло холодом. Хуан Родригес де Фонсека — глава Casa de la Contratación, серый кардинал морской торговли. Внутренний интерфейс будто щелкнул, подсветив его в сознании красной рамкой.

[Хуан де Фонсека]

[Статус]: Главный враг

[Уровень угрозы]: Смертельный

Алексей склонил голову — ровно настолько, чтобы соблюсти форму и не отдать достоинство.

— Ваше Величество, — начал он, и высокий потолок зала усилил его голос. — Я пришел не просить. Я пришел предложить сделку.

Фонсека фыркнул — звук короткий, презрительный.

— Сделку? От беглого португальца, которого собственный король вышвырнул вон? Мы слышали о ваших «подвигах», сеньор Магеллан. Говорят, вы продавали скот маврам.

Удар был точным. Обвинение в коррупции — самое удобное, потому что оно прилипает к любому, кто беден и один.

Алексей медленно повернулся к епископу.

— Я продавал скот, чтобы солдаты не умерли с голоду, пока казна задерживала жалование, монсеньор. Но я здесь не для того, чтобы оправдываться. Я здесь, чтобы подарить Испании будущее.

Он подошел к столу, где лежала карта, и жестом попросил разрешения. Карл кивнул, и в его взгляде впервые мелькнуло живое любопытство — как у человека, который устал слушать одно и то же и вдруг увидел что-то новое.

Алексей взял уголь.

— Весь мир считает, что Острова Пряностей принадлежат Португалии, — он провел жирную линию демаркации. — Потому что все ходят на Восток, вокруг Африки. Это долгий путь. Это их путь.

Он резко провел линию в другую сторону — на Запад, вниз вдоль Америки.

— Но Земля круглая, Ваше Величество. Это не ересь, это геометрия. Если плыть на Запад достаточно долго, мы придем на Восток.