— Сеньор, — начал он негромко. — Я записываю все, как вы велели. Но есть вещи, которые не для бумаги.

Алексей отложил перо. Колено ныло, пальцы мерзли даже в каюте, и запах мокрой шерсти проникал всюду.

— Говори.

Пигафетта сделал паузу, будто выбирал слова, которые не убьют.

— Картахена собирает людей. И Кесада тоже. На «Консепсьоне» по ночам горит свеча, хотя там должны спать. Они зовут матросов по одному, тихо, как на исповедь.

— О чем говорят?

Пигафетта сглотнул.

— О вас. Говорят, что вы сумасшедший. Что ведете флот на край света, чтобы всех убить. Что вы португалец и делаете это по приказу короля Мануэла. Что вы… — он понизил голос, — что вы колдун.

Алексей усмехнулся. Колдун — удобное слово. Оно объясняет непонятное и оправдывает страх.

— И что люди?

— Люди мерзнут, голодают и устали. Им нужна простая причина. Картахена дает им причину.

Алексей встал и прошелся по каюте, опираясь на трость. Доски скрипнули, как будто корабль тоже слушал.

Система мигнула, будто подтверждая: да, это не слухи, это тренд.

[Угроза мятежа]: 95%

[Триггеры]: Холод, разочарование, дефицит доверия

[Ключевые инициаторы]: Хуан де Картахена, Гаспар де Кесада

[Рекомендация]: Превентивная стабилизация. Изоляция инициаторов. Контроль оружия

Алексей посмотрел на строки и почувствовал, как внутри становится очень спокойно. Не потому что все хорошо. Потому что все стало ясно.

Исторический сценарий не «может случиться». Он уже случается. Разница лишь в том, на чьих условиях.

Он подошел к маленькому столику, где лежала карта побережья. Карта была плохой, но берег был рядом, и это давало шанс. Бунт в открытом океане — лотерея с высокой смертностью. Бунт на якоре — операция, где важны посты и скорость.

Алексей думал не как герой романа, а как человек, который готовит риск-менеджмент.

Ключевые точки: артиллерия, пороховой погреб, штурвал, трапы, ночная вахта.

Ключевые люди: те, кто стреляет, и те, кто слушает.

Он не мог доверять всем. Поэтому он должен был доверять немногим — и ставить их туда, где доверие превращается в контроль.

— Антонио, — сказал он, не оборачиваясь. — Мне нужны имена. Кто из наших держится ближе к Картахене?

Пигафетта hesнул, но ответил честно:

— Испанцы. Те, кто пришел с ним. И часть людей Кесады. Но… артиллеристы держатся отдельно. И португальцы тоже. Им некуда идти.

Алексей кивнул. Португальцы были его «якорем». Они знали: если власть перейдет к Картахене, их повесят первыми. А артиллеристы любили того, кто дает им работу и уважение, а не благородные речи.

— Хорошо, — сказал Алексей. — С сегодняшней ночи меняем расстановку.

Он вышел на палубу. Ветер ударил в лицо так, будто хотел выбить из головы лишние мысли. На горизонте лежал серый холодный свет, и море катило волну, как катят камни в гору — медленно, но неотвратимо.

Алексей прошел по кораблю, останавливаясь там, где его видели. Он не делал показных речей. Он просто присутствовал. В таких местах присутствие капитана — это тоже ресурс.

— Рулевой, — сказал он одному. — Сегодня вахта по моему расписанию.

— Слушаюсь, сеньор.

— Артиллерист, — обратился к другому. — Проверь фитили. И держи порох сухим.

— Есть, сеньор адмирал.

Он говорил коротко. Люди любят короткие приказы, когда вокруг длинный страх.

В тот же день он вызвал к себе нескольких португальцев. Не тех, кто громче всех кричит, а тех, кто молча делает. И нескольких артиллеристов.

— Слушайте внимательно, — сказал он, когда они собрались в каюте, тесной и пахнущей смолой. — Если ночью или на якоре начнется шум — вы не бежите смотреть. Вы делаете то, что скажу.

Люди переглянулись. В глазах было понимание: разговор не о дисциплине, а о выживании.

— На «Тринидаде» пороховой погреб под охраной. Ключи у меня. Никто не входит без моего слова.

— Поняли, сеньор.

— У штурвала ночью будет стоять мой человек.

— Поняли.

— У трапов — тоже.

Он не объяснял, почему. Объяснения дают время сомневаться. А время — это то, что в бунте кончается первым.

Пигафетта ночью снова пришел, тихо, как тень.

— Они зовут людей завтра после смены, — сказал он. — Картахена обещает: если вы не найдете пролив, он возьмет командование и вернет всех домой.

Алексей кивнул. Обещание «вернемся домой» всегда работает. Особенно когда дом — это теплый миф, а не реальность.

— Пусть обещает, — сказал он. — Завтра мы тоже кое-что пообещаем.

Пигафетта взглянул на него, и в этом взгляде мелькнуло то, чего Алексей раньше не видел: страх не за себя, а за историю. Летописец вдруг понял, что история — это не только хроника, но и кровь.

— Что вы сделаете, сеньор?

Алексей не ответил сразу. Он слушал, как за стеной скрипит дерево и как где-то наверху хлопает парус. Корабль жил своей жизнью. И в этой жизни не было места морали в привычном смысле. Было место решениям.

— Я сделаю то, что должен, — сказал он наконец. — Чтобы флот дошел дальше.

Интерфейс вспыхнул, будто подвел итог.

[Сценарий]: Исторический бунт (приближение)

[Параметры контроля]: Расстановка верных, контроль оружия, психологическая демонстрация силы

[Вероятность подавления]: 55% → 68%

Шестьдесят восемь процентов. На бирже это была бы уверенная сделка. В море это было почти чудо.

Но Алексей не обольщался. Шестьдесят восемь — это значит, что каждый третий сценарий заканчивается ножом в темноте.

На следующий день флот шел вдоль пустынного берега. Земля была низкой, серой, чужой. Над ней кружили птицы, а ветер нес холод так, будто где-то впереди уже открыли дверь в зиму.

Алексей стоял у поручня, смотрел на волну и прокручивал «Монте-Карло» снова и снова. Он искал окно для рывка на юг. И одновременно искал окно для удара по тем, кто собирался ударить по нему.

Коррекция курса — это не про географию. Это про власть.

И власть, как и ветер, приходит только к тем, кто готов встретить ее заранее.

Ночь на первое апреля 1520 года в бухте Сан-Хулиан была холодной, как сталь кинжала, приставленного к горлу. Ледяной ветер срывал с вершин черных скал колючий снег, бросая его в лицо часовым, которые жались к жаровням, пытаясь согреть окоченевшие руки. Небо было чистым, безжалостным, усыпанным звездами, которые смотрели вниз с равнодушием вечности.

Алексей не спал.

Он сидел в своей каюте на «Тринидаде», глядя на песочные часы. Песок сыпался медленно, отмеряя время до катастрофы.

Интерфейс «Торговца Миров» горел перед глазами тревожным красным цветом, накладываясь на дрожащий свет масляной лампы:

    [Событие]: Мятеж.

    [Статус]: Активная фаза.

    [Баланс сил]: 3 против 2.

    [Вероятность выживания]: 15%.

В дверь постучали. Резко, без условного сигнала.

На пороге стоял Пигафетта. Лицо итальянца было белым, как мел.

— Сеньор адмирал... — его голос сорвался на шепот. — Они захватили «Сан-Антонио». Капитана Мескиту заковали в цепи. Элькано перешел на их сторону.

Алексей медленно поднял голову. Элькано. Будущий герой Испании. Человек, который должен завершить кругосветку. Сейчас он был врагом.

— А остальные?

— «Консепсьон» и «Виктория» тоже у них. Картахена объявил себя генерал-капитаном. Они требуют вашей отставки. Или вашей головы.

Алексей встал, опираясь на трость. Боль в колене была привычной, фоновой, как шум прибоя.

— Они прислали парламентера?

— Да. Шлюпка с «Сан-Антонио». Они передали это.

Пигафетта протянул свиток. Алексей развернул пергамент. Почерк Картахены был витиеватым, полным росчерков и клякс — почерк человека, который любит красоваться даже в смертном приговоре.