Он отшвырнул Элькано к переборке, как мешок с ветошью, и встал за штурвал сам, оттолкнув рулевого.

— Альбо! Ко мне! Держать курс зюйд-вест! На волну!

Следующие сорок восемь часов слились в один бесконечный, серый кошмар. Океан превратился в ледяной ад. Волны здесь были другими — не длинными и пологими, как в Тихом океане, где можно было передохнуть между валами. Здесь они были короткими, крутыми и тяжелыми, как удары молота по наковальне. Они шли сериями, одна за одной, не давая кораблю времени всплыть, не давая людям вдохнуть.

Алексей не отходил от штурвала ни на минуту. Его руки привязали к спицам пеньковыми веревками, чтобы их не сорвало ударом воды. Он не ел, не пил, не спал. Он был подключен к кораблю и к интерфейсу, став единым целым с деревом и металлом.

[Высота волны]: 18 метров

[Период]: 12 секунд

[Угол атаки]: 30 градусов

[Режим]: Глиссирование (Экспериментальный)

Он делал то, что считалось невозможным для тяжелого, неповоротливого нао XVI века. Он заставлял «Викторию» серфить.

Вместо того чтобы тупо биться носом в стену воды, теряя ход и разрушая корпус, он подставлял скулу под удар, позволяя волне подхватить корабль и протащить его вперед, как доску серфингиста. Это требовало нечеловеческой реакции и точного, компьютерного расчета. Чуть передержал руль — и корабль брочинг, разворот лагом к волне, мгновенный оверкиль. Чуть недодержал — и нос зароется в воду, сломав бушприт и мачты, превратив судно в щепки.

Алексей чувствовал корабль кожей. Он слышал, как стонут шпангоуты, готовые лопнуть, как вибрирует киль, напряженный до предела. Он стал нервной системой «Виктории», ее мозгом и ее волей.

— Держись! — кричал он в пустоту, когда очередной вал накрывал их с головой, заливая палубу ледяной пеной.

Вода была не просто холодной — она обжигала. Она пришла из Антарктики, неся холод вечных льдов и смерти. Матросы, привязанные к мачтам и леерам, уже не молились. У них не было сил на молитвы. Они просто выли от ужаса, когда мир исчезал в белом хаосе, и скулили, когда он появлялся снова.

На вторые сутки, когда казалось, что сил больше нет, и сам корабль готов сдаться и пойти ко дну, пришла Она. Волна-убийца.

Алексей увидел ее не глазами, а интерфейсом. Красный маркер вспыхнул на границе видимости, пульсируя тревожным светом.

[Аномалия]: Одиночная волна (Rogue Wave)

[Высота]: 25 метров

[Скорость]: 60 км/ч

[Статус]: Критический. Неизбежное столкновение

Из серой мглы выросла стена. Она была не просто высокой — она закрыла небо, горизонт, весь мир. Это была движущаяся гора воды, темная, почти черная, с белым гребнем на вершине, который кипел, как лава.

Альбо, стоявший рядом (он тоже был привязан к нактоузу, чтобы не смыло), закричал беззвучно, широко открыв рот. Элькано, лежавший у фальшборта в полубессознательном состоянии, закрыл голову руками, сжавшись в комок.

Алексей понял: стандартный маневр не сработает. Эта волна была слишком крутой. Если они пойдут на нее носом, она просто сломает корабль пополам, как сухую ветку. Если отвернут — перевернет и раздавит.

Оставался один шанс. Безумный, невозможный, противоречащий всем правилам мореходства того времени.

— Полный поворот! — заорал он, срывая голос. — Травить шкоты! Разворачиваемся!

Он начал крутить штурвал с такой силой, что вены на руках вздулись, как канаты. Он заставлял корабль развернуться кормой к монстру.

— Мы утонем! — кричал Альбо, глядя на приближающуюся смерть. — Ты убиваешь нас!

— Мы взлетим! — прорычал Алексей сквозь зубы.

«Виктория» медленно, мучительно поворачивалась, сопротивляясь воде. Волна надвигалась с ревом курьерского поезда, заглушая все остальные звуки.

В последний момент, когда тень гиганта накрыла палубу, погрузив их в сумерки, корабль встал кормой к волне.

Удар был такой силы, что у Алексея потемнело в глазах. Его швырнуло на штурвал, ребра хрустнули. Корма взлетела вверх с невероятной скоростью. Корабль встал почти вертикально, носом вниз. Люди повисли на страховках, болтаясь в воздухе. Вода хлынула через кормовую надстройку, заливая ют, срывая шлюпку, бочки, все, что было плохо закреплено, смывая все в океан.

Но «Виктория» не переломилась. Она, дрожа всем корпусом, скользнула вниз по склону водяной горы, как санки с ледяной горки. Скорость была бешеной. Пена летела из-под форштевня веером, заливая бак. Корабль летел вместе с волной, оседлав ее.

Секунды растянулись в вечность. Алексей держал штурвал, чувствуя, как дерево стонет и выгибается под его руками. Он видел перед собой только белую пену и серую бездну внизу.

И вдруг все кончилось. Корабль вылетел в подошву волны, зарылся носом в пену по самую фок-мачту, вздрогнул всем телом, словно отряхиваясь, и... выпрямился.

Волна ушла вперед, унося с собой ярость океана, оставляя за собой шлейф пены. За ней шла обычная, тяжелая зыбь, которая теперь казалась почти штилем.

Алексей разжал пальцы. Они были сведены судорогой и напоминали когти хищной птицы, застывшие в мертвой хватке. Он осел на палубу, повиснув на веревках, которые удерживали его у штурвала.

Тишина. Только скрип снастей, тяжелое дыхание людей и шум воды, стекающей с палубы через шпигаты.

Кто-то подполз к нему. Это был Элькано. Он был мокрый, грязный, с разбитым лицом, из которого сочилась кровь. Он посмотрел на Алексея снизу вверх, потом перевел взгляд на уходящую волну, которая все еще была видна вдалеке как темная гора.

— Ты... — прохрипел он, и в его голосе больше не было ненависти. — Ты дьявол, Магеллан. Или Бог. Я не знаю.

— Я капитан, — прошептал Алексей. Сил говорить не было, язык прилип к гортани.

Он закрыл глаза. Интерфейс перед внутренним взором мигал зеленым светом, успокаивая:

[Достижение]: Мыс Бурь пройден

[Состояние корабля]: Тяжелое, но стабильное (Повреждения такелажа 40%, течь в трюме)

[Статус экипажа]: Шок / Поклонение

[Лояльность]: Абсолютная

Когда солнце, робкое и холодное, пробилось сквозь рваные тучи, осветив избитый, но живой корабль, матросы начали подниматься. Они смотрели на фигуру у штурвала не как на человека. В их глазах был священный трепет. Они видели чудо. Они видели, как человек победил океан.

Алексей спал, все еще привязанный к штурвалу. Ему снилась Москва, дождь за панорамным окном пентхауса, запах кофе и цифры на экране монитора. Красные и зеленые графики, котировки, индексы. Цифры, которые там, в будущем, значили все, а здесь, среди соленой бездны, не стоили и глотка пресной воды.

Африка была бесконечной. Она тянулась по правому борту гигантской, раскаленной тушей, скрытой за дымкой испарений. «Виктория» ползла на север, словно раненое насекомое по краю раскаленной сковороды. Экватор приближался, и солнце, которое раньше дарило жизнь, теперь превратилось в палача. Оно висело в зените белым, ослепляющим диском, выжигая из досок палубы смолу, а из людей — остатки воли.

Океан вокруг был маслянистым, тяжелым и пугающе спокойным. Штиль. Это слово звучало на корабле страшнее, чем «шторм». Шторм — это битва, это шанс погибнуть героем или победить. Штиль — это медленное гниение заживо. Паруса висели мертвыми тряпками, не ловя ни единого вздоха ветра, и каждый пройденный метр давался кораблю с мучительным стоном корпуса, обросшего бородой из водорослей и ракушек.

Но самым страшным был не штиль и не жара. Самым страшным был запах.

Корабль пах безумием. Это был сладковатый, пряный аромат гвоздики, смешанный с тошнотворной вонью разлагающейся плоти, нечистот и тухлой воды. Двадцать шесть тонн драгоценных пряностей в трюме источали аромат, который в севильских дворцах стоил бы целое состояние. Здесь же, в тесном, душном деревянном чреве, этот запах пропитывал одежду, волосы и кожу умирающих людей, превращаясь в аромат самой дорогой гробницы в истории человечества.