Алексей стоял на юте, опираясь на фальшборт. Дерево обжигало руки. Его лицо, когда-то полное решимости, теперь напоминало посмертную маску: кожа натянута на скулы так туго, что казалась пергаментной, глаза ввалились в черные орбиты, губы потрескались до крови.

Интерфейс перед его глазами перестал быть набором сухих данных. Теперь это была хроника распада.

[Статус организма]: Критическое истощение

[Гидратация]: 12% (Опасно для жизни)

[Калорийный дефицит]: 1500 ккал/сутки

[Диагноз]: Скорбут (Цинга), стадия II-III

Цинга пришла не как болезнь, а как проклятие. Сначала она забрала радость, потом силы, а теперь забирала человеческий облик. Десны распухали, становясь похожими на гнилые сливы, и закрывали собой зубы. Старые раны, полученные годы назад и давно зажившие, вдруг открывались снова, сочась сукровицей, словно время повернуло вспять. Ноги покрывались черными пятнами, суставы наливались свинцом.

Люди лежали повсюду. В тени парусов, под лафетами пушек, прямо на мешках с гвоздикой, вытащенных на палубу для проветривания. Они лежали на золоте, но готовы были отдать всё это богатство за один глоток чистой воды или кусок свежего мяса.

— Капитан... — тихий шелест рядом заставил Алексея повернуть голову.

Антонио Пигафетта сидел на палубе, прислонившись спиной к мачте. Итальянец, всегда щеголеватый и аккуратный, теперь был похож на оборванного дервиша. Он держал в руках кусок воловьей кожи — обшивку с реи, которую вымачивали в морской воде четыре дня, чтобы хоть как-то размягчить.

— Что, Антонио? — голос Алексея звучал глухо, словно из бочки.

— Я записал... — Пигафетта с трудом шевелил распухшим языком. — Я записал цену. Крыса — полдуката. Но крыс больше нет. Мы съели их всех. Даже тех, что жили в трюме с пряностями. Они были вкусными, капитан. Они пахли гвоздикой.

Он попытался улыбнуться, но из уголка рта потекла темная струйка крови.

— Теперь мы едим кожу, — продолжил летописец, глядя на жесткий кусок в своих руках. — Опилки. Древесную труху. Знаете, о чем я мечтаю, мессер Магеллан? Не о женщинах. Не о славе. Я мечтаю о крысе. О жирной, жареной крысе.

Алексей отвел взгляд. Ему было нечего сказать. В его собственном желудке пустота скручивалась в тугой узел, причиняя физическую боль.

Вода кончилась неделю назад. То, что осталось в бочках, трудно было назвать водой. Это была желтовато-зеленая слизь, воняющая болотом и мочой. Чтобы сделать глоток, нужно было зажать нос и закрыть глаза, представляя, что пьешь из горного ручья. Но организм не обманешь — после каждого глотка желудок спазмировало, и люди корчились в приступах рвоты, теряя последние силы.

Ситуация была тупиковой. Математически безнадежной.

[Расстояние до островов Зеленого Мыса]: 2500 морских миль

[Текущая скорость]: 1.5 узла

[Прогноз]: Полная потеря экипажа через 12 дней

Корабль был слишком тяжелым. Невероятно, преступно тяжелым. Они везли груз, способный купить небольшое европейское королевство. Трюмы были набиты сандалом и гвоздикой под завязку. Плюс балласт. Плюс вооружение. Плюс бочки — пустые, но тяжелые. Осадка «Виктории» была такой, что вода плескалась у самых шпигатов.

Каждый лишний килограмм веса увеличивал сопротивление воды. Каждый лишний сантиметр осадки убивал скорость.

Алексей понимал: они не дойдут. Они просто сгниют здесь, в этом великолепном штиле, и через полгода какой-нибудь португальский патруль найдет дрейфующий корабль-призрак, полный скелетов и пряностей.

Нужно было решение. Радикальное. Жестокое.

К нему подошел Хуан Себастьян Элькано. Баск держался лучше других — его жилистое тело, привыкшее к лишениям, сопротивлялось распаду с упрямством горного козла. Но и его глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском.

— Мы стоим, — хрипло сказал он, не тратя сил на приветствие. — Течение тащит нас назад. Вчера умерли двое. Сегодня еще один — старый Диего. Мы сбросили его, и акулы разорвали тело еще до того, как оно ушло под воду. Они ждут нас, генерал. Они знают.

— Я знаю скорость, Хуан.

— Скорость? — Элькано сплюнул густую слюну за борт. — Нет никакой скорости. Мы — плавучий гроб. Нужно зайти в порт. Любой. Плевать на португальцев. Пусть лучше меня повесят, чем я сдохну, жуя собственные десны.

— Португальцы не просто повесят тебя, — тихо ответил Алексей. — Они сначала выпотрошат трюм, заберут твою славу, а потом сгноят тебя в подземельях Лиссабона. Ты этого хочешь? После двух лет ада?

— Я хочу жить! — рявкнул Элькано, и этот крик эхом разнесся над мертвой водой. — Посмотри на них!

Он обвел рукой палубу. Десятки глаз — пустых, полных страдания — уставились на командиров. Это были уже не моряки. Это были тени.

Алексей закрыл глаза. Система, бесстрастный аналитик, уже просчитала варианты. Они всплывали перед внутренним взором зелеными строчками, циничными и логичными.

[Оптимизация ресурса: Увеличение скорости]

[Вариант А]: Сброс коммерческого груза (Гвоздика).

[Эффект]: Увеличение скорости на 15%. Снижение осадки.

[Цена]: Потеря финансового смысла экспедиции. Банкротство. Позор.

[Вариант Б]: Сброс "балласта" (Нетрудоспособные члены экипажа).

[Эффект]: Незначительное увеличение скорости. Экономия воды/провизии.

[Цена]: Моральное разложение. Бунт. Потеря статуса лидера.

Вариант Б был логикой чистого, дистиллированного капитализма. Логикой эффективности, к которой он привык в XXI веке. Зачем кормить тех, кто уже не может работать? Зачем тратить ресурс на умирающих? Сбрось пассив, спаси актив.

Но Алексей смотрел на юнгу, который лежал на мешке с гвоздикой, прижимая к груди деревянный крестик. Он смотрел на Пигафетту, который, несмотря на боль, продолжал писать историю этого безумия.

Он не мог выбрать ни А, ни Б. Выбросить гвоздику — значит признать поражение. Все эти смерти были бы напрасны. Выбросить людей — значит перестать быть человеком.

Ему нужен был третий путь. «Золотая середина». Решение, которое находится в другой плоскости.

Взгляд Алексея упал на бронзовый ствол бомбарды, закрепленной на лафете. Тяжелая, литая бронза, украшенная гербами Кастилии. Орудие смерти. Бесполезный кусок металла посреди океана, где врагом была сама природа.

— Альбо! — голос Алексея окреп, в нем зазвенел металл. — Свистать всех наверх! Всех, кто может ползти!

Через десять минут у грот-мачты собралась жалкая кучка людей. Они стояли, шатаясь, держась друг за друга, похожие на воскресших мертвецов.

Алексей спустился на шкафут и встал перед строем.

— Мы идем слишком медленно, — начал он без предисловий. — Воды осталось на неделю. До спасения — три. Арифметика — сука беспощадная, и она сейчас против нас.

Тишина. Только скрип снастей.

— Корабль перегружен. Мы должны стать легче. Мы должны сбросить то, что тянет нас на дно.

По рядам прошел ропот. Люди испуганно косились на люки трюмов, где лежало их богатство.

— Гвоздику? — с ужасом выдохнул боцман. — Вы хотите выбросить наше золото, капитан? То, ради чего мы ели крыс?

— Нет, — Алексей усмехнулся, и эта улыбка на его изможденном лице выглядела жутко. — Гвоздика — это ваша пенсия. Это дома для ваших детей. Мы не тронем груз. Мы выбросим смерть, чтобы спасти жизнь.

Он подошел к ближайшей пушке и ударил ладонью по нагретому металлу. Звук был глухим и тяжелым.

— Зачем нам они? С кем мы собрались воевать? С Богом? С акулами?

Элькано шагнул вперед, его глаза расширились.

— Ты с ума сошел? Это вооружение короля! Если мы встретим португальцев без пушек, они возьмут нас голыми руками!

— Если мы встретим португальцев сейчас, Хуан, — Алексей говорил тихо, но каждое слово падало весомо, как камень, — мы даже не сможем поднести фитиль. У нас нет сил заряжать их. У нас нет сил откатывать лафеты. Эти пушки сейчас — не защита. Это кандалы на ногах бегуна.