Чтобы люди не сошли с ума от безделья и голода, Алексей придумал развлечение.

Каждый вечер в его каюте собирались те, у кого еще работал мозг. Элькано, Пигафетта, молодой астроном Андрес де Сан-Мартин, Инти.

Он назвал это «Школой Навигации». Но на самом деле это была школа выживания разума.

В центре стола горела масляная лампа. Алексей чертил на пергаменте треугольники.

— Смотрите сюда, — говорил он, тыча углем в гипотенузу. — Вы привыкли плавать по румбам. «Ветер в правую скулу, пошли». Но океан — это не плоскость. Это сфера.

— Как яблоко? — спросил Элькано, грызя кусок вымоченной кожи.

— Как апельсин, Хуан. И если ты хочешь попасть из точки А в точку Б, тебе нужна тригонометрия. Синусы и косинусы.

— Это магия мавров, — пробормотал Сан-Мартин, крестясь. — Церковь не одобряет такие вычисления.

— Церковь осталась в Севилье, Андрес. Здесь только мы и Бог. И Бог, судя по всему, великий математик, раз создал этот мир таким сложным.

Алексей объяснял им принцип определения долготы. В XVI веке это была нерешаемая задача. Часов, способных держать точное время в качку, еще не изобрели. Но Алексей знал теорию.

— Представьте, что время — это расстояние, — говорил он, вращая яблоко, насаженное на нож. — В Севилье полдень. Солнце в зените. А здесь, у нас, солнце только встает. Разница во времени — это разница в расстоянии.

— Часовые пояса... — задумчиво произнес Пигафетта, записывая в дневник. — Значит, если мы обойдем землю, мы потеряем день?

— Или приобретем, Антонио. Смотря в какую сторону идти. Мы идем за солнцем. Значит, мы вернемся молодыми.

Шутка была мрачной, но Элькано рассмеялся.

Инти сидела в углу, слушая их споры. Она не понимала слов «синус» или «долгота», но она понимала суть.

— Ты учишь их видеть невидимое, — сказала она однажды, когда остальные ушли. — Ты рисуешь мир, которого нет, чтобы найти путь в мире, который есть.

— Это называется моделирование, Инти. Мы строим модель. Если модель верна, мы выживем.

— А если нет?

— Тогда мы станем просто погрешностью в статистике.

В конце августа лед тронулся.

Бухта застонала. Огромные льдины терлись друг о друга с визгом, похожим на крик умирающих китов. Вода почернела, освобождаясь от плена.

Алексей принял решение.

— Отправить «Сантьяго» на разведку, — приказал он.

Это был самый маленький, самый маневренный корабль. Им командовал Жуан Серран — опытный португалец, преданный Алексею.

— Иди на юг, Жуан, — напутствовал его Алексей. — Ищи вход. Не широкую реку, как Ла-Плата. Ищи узкую щель в скалах. Там, где вода кипит.

— Я найду, адмирал. Или не вернусь.

«Сантьяго» ушел в туман.

Прошла неделя. Вторая. Шторма не прекращались ни на минуту.

Алексей стоял на мостике «Тринидада», вглядываясь в серую пелену. Интерфейс молчал. Статистика говорила: корабль погиб.

Экипаж начал роптать.

— Он отправил их на смерть! — шептались по углам. — Он приносит жертвы своему Змею!

На пятнадцатый день, когда надежда уже почти угасла, дозорный закричал.

— Люди на берегу!

Не корабль. Люди.

Две крошечные фигурки брели по каменистому пляжу, размахивая тряпками.

Алексей послал шлюпку. Это были два матроса с «Сантьяго». Обмороженные, израненные, едва живые.

Их подняли на борт, напоили горячим бульоном. Один из них, боцман, смог говорить.

— Корабль... разбился, сеньор. Шторм выбросил нас на скалы в бухте Санта-Крус.

— Серран? — спросил Алексей, сжав кулаки.

— Жив. И остальные живы. Мы построили укрытие из обломков. Но мы двое... мы шли пешком десять дней, чтобы сказать вам...

Матрос закашлялся, сплевывая кровь.

— Что сказать?

— Мы нашли его, адмирал. Мы видели вход.

Глаза матроса горели лихорадочным блеском.

— Это не река. Там... там вода течет с такой силой, что ломает камни. И скалы смыкаются над головой. Это вход в преисподнюю. Но за ним... за ним вода уходит на запад. Мы видели прилив. Он чудовищный.

Алексей выдохнул.

Потерян корабль. Но найден актив. Самый ценный актив в этом полушарии.

— Спасти экипаж, — скомандовал он. — Всех, до последнего человека. И готовиться к выходу.

— Сеньор, — осторожно заметил Элькано. — У нас осталось три корабля. «Сан-Антонио», «Консепсьон» и «Виктория» с «Тринидадом» — четыре. (Один потерян, один брошен? Нет, брошенных нет. Осталось 4). «Сантьяго» больше нет.

— Четырех достаточно, чтобы перевернуть мир, Хуан. Главное, что мы знаем дверь.

21 октября 1520 года. День святой Урсулы и одиннадцати тысяч дев.

Флотилия подошла к мысу, который матросы «Сантьяго» назвали Мысом Дев.

За ним открывался проход.

Он не выглядел гостеприимно. Это была мрачная расщелина между высокими, отвесными скалами, покрытыми снегом. Вода в проливе была черной, бурлящей, покрытой пеной. Ветер вырывался оттуда с такой силой, что срывал гребни волн и превращал их в водяную пыль.

Алексей стоял на полуюте. Ветер бил в лицо, пытаясь ослепить, оглушить, заставить повернуть назад.

Система «Торговец Миров» сошла с ума. Красные предупреждения перекрывали весь обзор:

    [Внимание!] Вход в зону критической турбулентности.

    [Локация]: Пролив Всех Святых (будущий Магелланов пролив).

    [Риски]: Непредсказуемые течения. Внезапные шквалы (Willwaw). Потеря флота — 80%.

    [Функция сохранения]: НЕДОСТУПНА.

Это было оно. Точка невозврата.

Здесь кончалась география и начиналась рулетка.

Алексей посмотрел на Инти. Она стояла рядом, вцепившись в леер. Ее лицо было бледным.

— Змей ждет, — прошептала она. — Ты слышишь, как он дышит?

Действительно, звук ветра в узости напоминал тяжелое, сиплое дыхание гигантского существа.

— Я слышу возможность, — ответил Алексей.

Он повернулся к команде. Люди смотрели на него. В их глазах был страх, но это был уже не тот панический страх, что в Сан-Хулиане. Это был страх солдат перед атакой. Они прошли через голод, через холод, через бунт. Они ели крыс и жевали кожу. Они стали стаей. И вожак этой стаи был безумен, но он был везуч.

— Поднять якоря! — скомандовал Алексей. Голос его был спокоен, как будто он заказывал кофе. — Поставить штормовые паруса!

— Куда мы идем, адмирал? — крикнул рулевой, с трудом удерживая штурвал. — Там же смерть!

— Мы идем в короткую позицию против Бога, — ответил Алексей, глядя в черноту пролива. — И мы собираемся сорвать банк.

Корабли двинулись вперед. «Тринидад» первым вошел в тень скал. Течение подхватило его, потащило, закружило. Стены ущелья сомкнулись, отрезая путь назад. Небо исчезло, осталась только узкая полоска серого света где-то бесконечно высоко.

Алексей чувствовал, как корабль вибрирует всем корпусом, сопротивляясь мощи океана.

— Держись, старая калоша, — прошептал он, поглаживая мокрый поручень. — Мы только начали.

Впереди, в лабиринте фьордов, их ждали развилки, ложные пути, бури, способные перевернуть айсберг, и предательство, которое зрело на борту «Сан-Антонио».

Но сейчас это не имело значения.

Змей открыл пасть. И Алексей шагнул прямо в нее, сжимая в руке не меч, а логарифмическую линейку своего разума.

Пролив Всех Святых не был похож на географический объект. Он больше напоминал открытую рану в теле континента — глубокую, рваную, кровоточащую ледяной водой и туманом. Скалы здесь вздымались к небу черными клыками, с которых срывались водопады, замерзающие на лету. Ветер не дул, он бил — короткими, яростными ударами, способными опрокинуть корабль за секунду.

Эти шквалы, которые местные позже назовут «вилливо», падали с гор, как невидимые молоты.