— Потому что он молчит. Он не кричит, как Атлантика. Он ждет.

— Чего он ждет?

— Когда мы ошибемся.

Первые дни в океане были похожи на сон. Солнце светило ярко, но не жгло. Корабли шли ровным строем, подгоняемые ветром, который дул строго в корму, словно рука гиганта толкала их к западу.

Экипаж воспрял духом. Матросы сушили одежду, чинили снасти, пели песни. Им казалось, что самое страшное позади. Что Молуккские острова — вот они, за горизонтом, рукой подать.

Они не знали того, что знал Алексей.

Они не знали масштаба.

Земля была больше, чем думали географы XVI века. Намного больше. Тихий океан занимал треть планеты. Это была водная пустыня, способная вместить все материки и еще останется место.

Алексей сидел в своей каюте, проводя инвентаризацию.

«Сан-Антонио» спас их от немедленного голода, но проблема воды оставалась. Бочки, сделанные в спешке в Севилье, текли. Вода в них протухала, превращаясь в зеленую жижу с запахом сероводорода.

Он достал чертежи.

— Дистиллятор, — пробормотал он. — Принцип прост. Испарение, конденсация, сбор.

Он не был инженером, но он помнил физику за 8-й класс. И у него был интерфейс, который мог подсказать конструкцию.

    [Запрос]: Солнечный опреснитель. Материалы XVI века.

    [Ответ]: Медный котел, стеклянные трубки (или змеевик), охлаждение морской водой.

Он вызвал к себе корабельного плотника и кузнеца.

— Мне нужно, чтобы вы сделали это, — он развернул пергамент с чертежом.

Мастера смотрели на схему с недоумением.

— Сеньор, это похоже на самогонный аппарат, — заметил кузнец, почесывая бороду.

— Это он и есть, — кивнул Алексей. — Только гнать мы будем не спирт. Мы будем гнать жизнь.

Через неделю на палубе «Тринидада» появилась странная конструкция. Большой медный котел, герметично закрытый крышкой, от которой шла длинная трубка, проходящая через бочку с холодной морской водой. Под котлом развели огонь.

Матросы столпились вокруг, шепчась о колдовстве. Вальдеррама крестился, бормоча молитвы от нечистой силы.

Когда из конца трубки упала первая капля прозрачной жидкости, Алексей подставил кубок.

Он подождал, пока наберется немного, и выпил.

Вода была теплой, с привкусом металла и дыма. Но она была пресной.

— Miracolo! — выдохнул Пигафетта. — Чудо!

— Это физика, Антонио, — улыбнулся Алексей. — Но для них пусть будет чудо.

Он приказал установить такие же аппараты на всех кораблях. Дров было мало, но они использовали все, что могло гореть: старые бочки, обломки ящиков, даже промасленную ветошь. Солнечный вариант тоже работал, но медленно. Огневой давал литры.

Это не решало проблему полностью. Воды все равно не хватало для мытья или стирки. Но это спасало от смерти.

Дни складывались в недели. Недели в месяцы.

Океан оставался пустым. Ни острова, ни птицы, ни облачка. Только синева, сводящая с ума своим постоянством.

Солнце вставало за кормой и садилось по носу. Каждый день был копией предыдущего.

Алексей чувствовал, как время растягивается, становится вязким.

Он видел, как меняются лица людей. Эйфория сменилась скукой, скука — тревогой, тревога — апатией.

Они начали забывать землю. Им казалось, что они всегда плыли в этой синей пустоте и всегда будут плыть.

— Мы как трейдер, который купил на хаях и ждет отскока, — сказал он однажды Инти. — А рынок идет во флэт. Бесконечный боковик.

— Твои слова странные, — ответила она, перебирая четки. — Но я чувствую твою тревогу. Ты боишься, что Змей не снаружи.

— А где?

— Внутри. Пустота снаружи рождает пустоту внутри. И эта пустота хочет есть.

Она была права.

Голод подкрадывался незаметно. Сухари кончались. Те, что остались, превратились в труху, в которой копошились белые черви. Матросы называли их «мясом» и ели вместе с хлебом, зажмурившись.

Крысы, которые раньше были бедствием, стали валютой.

— Полдуката за жирную крысу! — кричал юнга, поймавший грызуна в трюме. — Кто даст больше?

— Даю дукат! — отзывался боцман, чьи десны уже начали кровоточить.

Алексей смотрел на это с мостика. Он знал, что это только начало.

«Индекс страха растет», — думал он. — «Скоро начнется паника на бирже. И тогда цена жизни упадет до нуля».

Он проверил свои запасы. В его личном рундуке лежала аптечка. Лауданум. Ртуть. И несколько банок варенья из айвы — источник витамина С, который он берег для самого черного дня.

Этот день приближался.

Вечером он вышел на палубу. Звезды отражались в спокойной воде, создавая иллюзию полета в космосе.

«Узкое горлышко пройдено», — сказал он сам себе. — «Мы вышли на оперативный простор. Но теперь нас ждет марафон. И на финише не будет оркестра».

Он посмотрел на Южный Крест, склонившийся к горизонту.

— Веди нас, — прошептал он. — Или убей. Только не молчи.

Тихий океан молчал. Он умел хранить свои тайны. И свои жертвы.

Первые дни в Тихом океане обрушились на экипаж, как внезапная оттепель на узников ледяного плена. После месяцев, проведенных в сером аду Магелланова пролива, где небо давило свинцовой плитой, а ветер резал кожу, как бритва, этот новый мир казался галлюцинацией умирающего мозга.

Небо здесь было невозможно синим, глубоким и чистым, словно вымытым слезами ангелов. Вода — лазурной, прозрачной до головокружения. Солнце, которое в Патагонии было лишь бледным призраком, здесь сияло яростно и торжествующе, заливая палубы потоками жидкого золота.

Ветер, ровный и теплый пассат, дул строго в корму, надувая паруса пузатыми белыми облаками. Корабли шли ходко, разрезая волны с мягким шелестом, похожим на звук разрываемого дорогого шелка.

— Мы в раю! — кричал Хуан Себастьян Элькано, стоя у штурвала «Тринидада» в одной расстегнутой рубахе. Его лицо, обветренное и грубое, светилось детским восторгом. — Клянусь святым Иаковом, мы нашли Эдем! Еще неделя, максимум две — и мы увидим Острова Пряностей! Мы богаты, парни!

Матросы, сбросив просоленные, вонючие лохмотья, подставляли бледные, покрытые язвами тела целебному теплу. Они пели, смеялись, чинили снасти с невиданным энтузиазмом. Страх отступил. Казалось, сам Бог взял их под свое крыло.

Алексей стоял на юте, опираясь на свою черную трость, и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он не разделял всеобщего ликования.

Он смотрел на горизонт. Линия, разделяющая небо и воду, была идеально ровной. Пугающе ровной. Ни облачка. Ни птицы. Ни намека на землю.

Интерфейс «Торговца Миров», невидимый для остальных, висел перед его глазами полупрозрачной пеленой, разрушая иллюзию рая сухими фактами:

    [Локация]: Тихий океан (Центральная котловина).

    [Квест]: «99 дней».

    [Цель]: Выжить.

    [Таймер]: 98 дней 14 часов.

    [Расстояние до ближайшей земли]: 14 000 км.

    [Прогноз]: Штилевая зона.

— Неделя, говоришь? — тихо пробормотал он, глядя в спину Элькано. — Оптимизм — это хорошо, Хуан. Это топливо для дураков. Но на рынке оптимистов режут первыми.

Он знал правду. Тихий океан был ловушкой. Гигантской, красивой, сияющей ловушкой. Его размеры не укладывались в голове человека XVI века. Он занимал треть планеты. Это была водная пустыня, способная поглотить все материки мира, и еще останется место. И они только что шагнули в ее центр.

Две недели спустя рай начал показывать свои зубы. И зубы эти были гнилыми.

Ветер, который так бодро гнал их на запад, начал слабеть. Сначала он стал ленивым, едва надувая паруса. Потом он начал умирать. Скорость флотилии упала до жалких двух узлов, а временами корабли просто дрейфовали, вращаясь в медленном вальсе на зеркальной поверхности.

Океан превратился в масло. Тягучее, тяжелое, синее масло, которое простиралось во все стороны до бесконечности. Солнце, которое поначалу ласкало, теперь начало убивать. Оно висело в зените, раскаляя палубу так, что смола в пазах кипела, источая едкий, дурманящий запах. Доски рассыхались со скрипом, похожим на стоны.