— Мартинес! Не стой столбом! Тащи ящик с гвоздями! И скобы! И старые обручи от бочек! Все железо, что у нас есть лишнего, ломаного, ржавого! Мы открываем рынок!

Это было безумие. И это было спасение.

Торговля началась мгновенно, стихийно, яростно.

— Гвоздь за рыбу! — кричал Алексей, руководя процессом. — Скоба за корзину фруктов! Обруч за свинью! Два гвоздя за мешок батата!

Чаморро, мгновенно забыв о воровстве, выстраивались в очередь на своих лодках. Они карабкались на борт, но теперь не с пустыми руками, а с товаром. Они тащили связки желтых бананов, мохнатые кокосы, клубни сладкого картофеля, стебли сахарного тростника. Они поднимали на веревках огромных рыб-попугаев, переливающихся всеми цветами радуги, и жирных черепах.

Матросы, еще минуту назад готовые убивать за сухарь, теперь жадно хватали еду.

Они разбивали кокосы прямо о палубу, пили сладкое, живительное молоко, обливаясь им. Они разрывали зубами рыбу, даже не дожидаясь, пока ее пожарят, глотая куски сырого мяса.

— Ешьте медленно! — предупреждал Алексей, срывая голос. — Желудки ссохлись! Заворот кишок будет! Убьете себя!

Но его никто не слушал. Голод был сильнее разума.

На «Виктории» чаморро, поняв принцип обмена, вернули украденную шлюпку. Они пригнали ее обратно и обменяли на три больших кованых гвоздя и старый нож.

Сделка состоялась. Без единого выстрела. Без единой капли крови.

Алексей стоял у борта, наблюдая за этим хаосом, который превращался в праздник жизни.

Система «Торговец Миров» выдала каскад сообщений:

    [Сделка завершена]: Бартер (Металлолом <-> Провизия).

    [Эффективность]: 1000% (Стоимость гвоздя ничтожна, стоимость еды бесценна).

    [Прибыль]: Спасение экспедиции от голодной смерти.

    [Навык повышен]: Дипломатия (Уровень 3).

    [Бонус]: Репутация «Миротворец» среди туземцев.

    [Квест]: «99 дней» — ВЫПОЛНЕН.

— Ты купил наши жизни за ржавое железо, — сказала Инти, стоя рядом и откусывая спелый банан. Впервые за долгие месяцы на ее бледных щеках появился слабый румянец.

— Железо — это технология, Инти, — ответил Алексей, опираясь на борт. — Мы продали им технологию, прыжок из каменного века в железный. А они продали нам калории. Энергию жизни. Это самый честный обмен в истории человечества.

— В твоем мире все продается? — спросила она, глядя на него своими глубокими, темными глазами.

— В моем мире, — горько усмехнулся Алексей, глядя на зеленый берег, — продается даже воздух, даже время, даже совесть. Но здесь... здесь цена честнее. Здесь жизнь стоит гвоздя.

Вечером, когда солнце село и на небе высыпали крупные, яркие тропические звезды, корабли были завалены едой.

Тошнотворный запах гнили, который преследовал их месяцами, исчез. Его сменил густой, пьянящий аромат тропических фруктов, жареной на кострах рыбы и дыма.

Матросы сидели кружками прямо на палубе, набивая животы. Смех, который они забыли, как забыли свои имена, снова звучал на корабле. Кто-то даже пытался играть на гитаре, хотя пальцы едва слушались.

Цинга не ушла мгновенно. Распухшие десны и язвы не могли зажить за час. Но свежие фрукты, полные витамина С, начали свое волшебное дело. Люди физически чувствовали, как жизнь возвращается в их умирающие тела, как кровь начинает бежать быстрее.

Отец Вальдеррама служил благодарственный молебен на баке. На этот раз его слушали все, стоя на коленях. Даже те, кто вчера пил отвары Инти и проклинал священника. Сегодня Бог явил им чудо.

Алексей сидел в своей каюте. Перед ним на грубом деревянном столе лежала тарелка с нарезанными фруктами и куском жареной рыбы. Рядом стоял золотой кубок (подарок короля, который он берег), наполненный кокосовым молоком.

Он ел медленно, заставляя себя тщательно пережевывать каждый кусок, наслаждаясь каждым оттенком вкуса. Сладкий сок папайи, терпкость ананаса, нежность рыбы.

Он победил.

Он прошел через ад, через библейскую «долину смертной тени», через самую большую пустыню на планете. И он вывел своих людей. Он не потерял актив.

Точка безубыточности была пройдена. График пошел вверх. Теперь начиналась зона прибыли.

Но он знал, что Гуам — это только привал. Только короткая передышка перед настоящей игрой.

Впереди были Филиппины. Впереди был Раджа Хумабон, интриги, политика, крещение целого народа.

И Лапу-Лапу.

Человек, который должен был убить Магеллана на острове Мактан. Воин, который не продастся за гвоздь.

Алексей достал карту. Она больше не была белым пугающим пятном. Он взял перо, обмакнул его в чернила и аккуратно, стараясь, чтобы рука не дрожала, нанес на нее контуры Марианских островов.

— Ladrones... — усмехнулся он, вспоминая название из учебников. — Нет. Мы не будем называть их ворами.

Он зачеркнул мысленно старое название.

— Мы назовем их Островами Парусов. Islas de las Velas Latinas.

Потому что эти стремительные лодки с треугольными парусами, похожими на крылья, принесли им жизнь. И потому что воровство в условиях выживания — это просто форма агрессивного маркетинга и перераспределения ресурсов.

Он посмотрел на свое отражение в небольшом мутном зеркале на стене.

Изможденное лицо, глубокие морщины, седая, спутанная борода, ввалившиеся глаза, горящие фанатичным блеском. Старик в сорок лет.

Но в этих глазах горел огонь. Не безумия, а азарта. Огонь игрока, который поставил на кон все и сорвал банк.

— Ну что, Лапу-Лапу, — прошептал он своему отражению. — Готовься к переговорам, вождь. Я иду к тебе не с мечом. Я иду к тебе с самым страшным и эффективным оружием в истории человечества. С капитализмом.

За окном шумел океан. Теперь он был ласковым, сытым. Он лизал борта кораблей, как прирученный, покорный зверь.

Алексей лег на койку. Впервые за девяносто дней он заснул без боли, без кошмаров, без страха не проснуться.

Ему снились не крысы, не виселицы и не мертвецы. Ему снился рынок в Севилье. Горы гвоздики, корицы и мускатного ореха. И золото, текущее рекой в трюмы его кораблей.

Игра стоила свеч. И он собирался выиграть ее до конца.

После дикости Гуама, где цивилизация измерялась количеством украденных гвоздей, Себу ошеломил их.

Это был не затерянный остров. Это был порт.

Когда флотилия вошла в гавань, перед ними открылась картина, от которой у матросов, привыкших к пустоте океана, перехватило дыхание.

Десятки судов — не примитивных каноэ, а настоящих джонок с плетеными парусами — стояли на рейде. На берегу виднелись большие дома на сваях, склады, рыночная площадь, кипящая жизнью.

Здесь пахло не только рыбой и дымом. Ветер доносил ароматы, от которых у Алексея закружилась голова. Имбирь. Сандал. Жасмин.

Запах денег.

Алексей стоял на мостике «Тринидада», одетый в свой лучший камзол. Бархат выцвел, кружева пожелтели, но золотая цепь ордена Сантьяго сияла на груди, придавая ему вид потертого, но опасного хищника.

— Мы вернулись в мир, господа, — сказал он офицерам. — Спрячьте гвозди. Здесь торгуют золотом и фарфором. Здесь знают цену вещам. И цену людям.

На встречу к ним вышла богато украшенная лодка. Под шелковым балдахином сидел чиновник, одетый в расшитый халат.

Он не удивился европейским кораблям. Он смотрел на них не как на богов, а как на очередных клиентов. Или как на проблему.

— Раджа Хумабон приветствует вас, — перевел его слова раб-малаец Энрике, которого Магеллан купил еще в Малакке в прошлой жизни. — Он спрашивает: вы купцы или пираты? Если купцы — платите портовый сбор. Если пираты — уходите, или наши воины накормят рыб вашими телами.

Алексей усмехнулся. Портовый сбор. Налоговая инспекция работает даже на краю света.

— Передай радже, — сказал он Энрике, — что мы не платим сборов. Мы посланники величайшего короля мира. И мы принесли не золото, а защиту.