Фонсека отозвался лениво, будто цитировал школьный учебник.

— Это все знают. Колумб тоже так думал. И наткнулся на Америку. Барьер. Стену. Вы предлагаете нам биться головой о стену?

Алексей не улыбнулся — он показал улыбку, которую обычно показывают клиенту перед подписью.

— Я предлагаю дверь.

Он нарисовал пролив на самом юге Америки — там, где на картах был тупик.

— Я знаю, где она. У меня есть карты из секретных архивов Лиссабона. Пролив существует.

Он произнес это спокойно, без пафоса, чтобы ложь звучала как отчет. Внутри же отметил: да, карты того времени ошибались, и устье Ла-Платы многие принимали за проход. Но он знал другое — истинный пролив дальше, южнее, холоднее. И это знание можно превратить в оружие, если правильно им пользоваться.

Карл подался вперед.

— Допустим. Но что это нам даст? Португальцы скажут, что острова все равно в их полушарии.

— Вот здесь и кроется главная ошибка, Сир, — мягко сказал Алексей. — Никто не знает точного размера Земли. Они считают ее меньше. Думают, что от Америки до Азии — рукой подать. Но если мы доплывем первыми… если поставим флаг… юридическая реальность станет нашей.

Он начал писать цифры прямо на карте — не чтобы впечатлить математику, а чтобы у короля появилась опора, которую можно потрогать.

— Фунт гвоздики в Лиссабоне стоит двести мараведи. На Молукках — меньше одного. Маржа — двадцать тысяч процентов. Один корабль с грузом окупит затраты на флотилию и закроет долги.

Он нарочно произнес следующее слово отчетливо:

— Фуггерам.

И слово сработало как ключ. Лицо Карла дернулось, будто кто-то нажал на больное место. Долги — это не цифры, это удавка. Ее чувствуешь кожей.

Король попытался спрятаться за возвышенным.

— Вы говорите о деньгах. А как же души? Как же вера?

— Золото — кровь войны, Сир, — ответил Алексей. — А война защищает веру. Без денег ваши солдаты во Фландрии останутся без жалованья, и тогда победят протестанты. Я предлагаю не просто специи. Я предлагаю плечо. Геополитическое плечо. Мы заберем у Португалии монополию. Мы сделаем Испанию хозяйкой обоих океанов.

В зале повисла тишина. Фонсека дышал тяжело — он понимал, что разговор уходит из-под его контроля. Этот хромой португалец говорил не о романтике открытия, а о механике власти: доход, долг, влияние.

Карл спросил негромко:

— Что вы просите взамен?

— Пять кораблей. Провиант на два года. И… — Алексей сделал паузу, ровно достаточную, чтобы зал напрягся. — Пять процентов от прибыли всех будущих открытий. Для меня и моих наследников. Навечно.

В зале ахнули. Фонсека вспыхнул.

— Вы безумец!

Алексей выдержал его взгляд.

— Я инвестиция. Единственный актив, который может принести вам такую прибыль. Риск высок. Вероятность, что я не вернусь, велика. Но если вернусь… вы станете богатейшим монархом.

Карл поднялся и подошел к карте. Посмотрел на угольную линию пролива — будто на трещину в стене, через которую можно вытащить целое королевство.

— Дайте ему корабли, Фонсека, — сказал он тихо. — Но приставьте к нему своих людей. Капитанов. Испанцев.

Король повернулся к Алексею.

— Я даю вам флот, генерал Магеллан. Но если вы солгали насчет пролива… лучше утоните. Потому что мой гнев достанет вас и в аду.

Система вспыхнула на границе зрения, ровно и бесстрастно, как уведомление брокера.

[Квест выполнен]: Финансирование получено

[Награда]: 5 кораблей (состояние: ветхое)

[Новое условие]: Приставлены надзиратели

[Лояльность Фонсеки]: -50 (Вражда)

Алексей поклонился. Колено резануло болью, но он не позволил лицу дрогнуть. Первый раунд был взят. Он купил билет на край света — и вместе с билетом получил охранников, которые в любой момент могли перерезать ему горло.

На выходе его ждал Пигафетта, кутаясь в плащ.

— Ну что, капитан? Мы плывем или идем на костер?

— Мы плывем, Антонио, — Алексей взглянул на серое небо Вальядолида. — Но костер, боюсь, был бы безопаснее. Король дал нам корабли. Фонсека дал нам команду.

— Капитаны?

— Хуан де Картахена. Луис де Мендоса. Гаспар де Кесада. Люди епископа. Они будут ждать первой ошибки.

— И что вы будете делать?

Алексей усмехнулся, и на секунду в его глазах мелькнул холодный блеск другого мира — экранов, линий, цифр.

— То же, что и всегда. Хеджировать риски. Мы наберем свою команду: португальцев, французов, греков, генуэзцев — всех, кого Фонсека терпеть не может. Создадим спред. И когда начнется бунт… а он начнется… у нас будет контрольный пакет.

Они пошли по мокрой брусчатке прочь от дворца. Хромой капитан и его летописец. Впереди была Севилья, впереди — океан, впереди — история, которую Алексей собирался переписать не пером, а расчетом и сталью.

Он шевельнул губами, почти не раскрывая рта:

— Алиса… рассчитай маршрут.

Ответа не было. Только ветер свистел в переулках, как в вантах корабля, который еще стоит у причала, но уже чувствует шторм за горизонтом.

Алексей сделал шаг, потом второй. Трость стучала по камню ровно, отбивая ритм новой эпохи — эпохи, где Земля станет круглой не на карте, а в сознании. И где человек окажется либо слишком маленьким для своих амбиций, либо слишком большим, чтобы их пережить.

Севилья пахла сразу всем, что любит власть: деньгами, порохом и гнилыми апельсинами. Жара поднималась от камня, как от раскаленной плиты, и город кипел — не празднично, а деловито, будто котел забыли снять с огня и теперь следили только за тем, чтобы суп не убежал раньше времени. У причалов тянулся лес мачт, цепи звенели, грузчики ругались на трех языках, и в этом шуме рождалась флотилия, которой предстояло либо переписать мир, либо исчезнуть, не оставив даже красивой легенды.

Алексей стоял на палубе «Тринидада» и чувствовал, как дерево под ногами отвечает на каждую волну короткой дрожью. Не страх — нет. Скорее нетерпение, как у гончей, которая уже чуяла след, но все еще держалась на цепи. Он привык к другому: к стеклу, металлу и бесшумным лифтам. Здесь же все жило, скрипело, пахло смолой и потом, и даже ветер казался не воздухом, а рукой, которая проверяет крепость узлов.

Система наложила на реальность свою сетку, и мир чуть потемнел по краям, будто на него надели очки.

[Локация]: Порт Севилья

[Дата]: 20 июля 1519 года

[Готовность флота]: 68% (Критическая задержка)

[Бюджет]: Истощен

Цифры были не просто цифрами. Это были сроки, люди, болезни, запас сухарей и длина веревки, которой привяжут мятежника к рее. Алексей уже понял: здесь все измеряется не романтикой и не благословением — ресурсами. И кто не умеет считать, тот умирает красиво, но быстро.

— Сеньор капитан-генерал! — голос Пигафетты выдернул его из мыслей.

Итальянец взлетел по трапу, придерживая шляпу: горячий ветер с Гвадалквивира пытался сорвать ее, как лишнюю церемонию.

— Консул Португалии, дон Алвару да Кошта, настаивает на встрече. Ждет в таверне «Тень Гуальда». И он не один.

Алексей усмехнулся. Португальцы — конечно. Король Мануэл наконец понял, что выбросил не просто хромого ветерана, а человека, который теперь уводил у него половину мира. Если дипломатия не успела, в ход пойдет то, что всегда работает: золото. Или сталь.

Он поправил перевязь со шпагой. Тело Магеллана знало оружие лучше, чем Алексей — собственную школьную программу.

— Я пойду, Антонио. Ты останешься. Следи за погрузкой. И особенно за сухарями. Мне не нравится, как бегают глаза у интенданта.

Пигафетта кивнул без улыбки. Он уже привык: когда капитан говорит спокойно, значит, будет жестко.

«Тень Гуальда» была местом, где сделки заключали шепотом и запечатывали молчанием. Там всегда было темнее, чем должно, даже днем. Воздух стоял густой: табачный дым, жареная рыба, кислое вино и чужие разговоры, которые липнут к уху, если задержишься на секунду.