«Фернан Магеллан, узурпатор и португальский шпион! Мы, верные слуги короля Карла, низлагаем вас...»

Алексей скомкал письмо и бросил его в жаровню. Пергамент вспыхнул, осветив каюту зловещим оранжевым светом.

— Они думают, что это шахматы, — сказал он тихо. — Они думают, что если у них больше фигур, то они выиграли.

Он повернулся к карте бухты, прибитой к стене.

Сан-Хулиан была узкой, вытянутой бутылкой с горлышком, обращенным к океану. Течения здесь были коварными, приливы — мощными, достигающими десяти метров.

— Какой сейчас уровень воды, Антонио?

— Отлив начинается, сеньор. Вода уходит.

— Отлично.

Алексей вышел на палубу. Ветер ударил в лицо, пытаясь сбить с ног.

Корабли мятежников стояли в глубине бухты, выстроившись в линию. Их огни горели ярко, вызывающе. Они праздновали победу. Вино, украденное из запасов Магеллана, лилось рекой.

«Тринидад» и маленькая «Сантьяго» стояли ближе к выходу.

Алексей посмотрел на черную воду, которая с шумом устремлялась в океан.

Это был не просто отлив. Это был поток энергии. Гигаватты кинетической силы, которую можно использовать. Или которая может убить.

— Гонсало! — позвал он.

Из тени вышел альгвасил Эспиноса. Он был в кольчуге, поверх которой наброшен плащ. Его рука лежала на рукояти тяжелого меча. Рядом с ним стояла Инти, закутанная в шкуры гуанако. Ее глаза сверкали в темноте, как у дикой кошки.

— Я здесь, адмирал.

— Слушай внимательно. Ты берешь шлюпку. Инти пойдет с тобой.

— Женщина? — удивился Эспиноса. — Сеньор, это боевая задача...

— Она знает ветер, — отрезал Алексей. — И она знает страх. Ты пойдешь на «Викторию». К капитану Мендосе.

— Мендоса — трус, но он окружен охраной. Нас убьют, как только мы поднимемся на борт.

— Не убьют. Потому что ты привезешь ему это.

Алексей достал из-за пазухи письмо.

Это был блеф. Чистейший, наглый блеф, достойный игрока в покер с миллионными ставками.

В письме он писал, что еще в Рио-де-Жанейро отправил секретный пакет королю Карлу с попутным португальским судном. В пакете — имена заговорщиков. Если Магеллан не вернется в Севилью к назначенному сроку, пакет будет вскрыт. И тогда семьи Картахены, Мендосы и Кесады лишатся не только титулов, но и голов.

Никакого пакета не было. Португальское судно в Рио — выдумка.

Но Мендоса был дворянином. Для него потеря чести рода была страшнее смерти. И он был глуп.

— Отдай ему письмо, — сказал Алексей. — Пока он будет читать, смотри на его лицо. Если он побледнеет — мы победили. Если засмеется...

Алексей сделал паузу.

— ...то убей его.

Эспиноса кивнул. В его глазах не было сомнений. Он был солдатом. Приказ есть приказ.

— А если охрана вмешается?

— Инти позаботится об охране, — Алексей посмотрел на девушку. — Не так ли?

Инти улыбнулась. Она достала из складок одежды маленькую трубку из тростника и мешочек с пыльцой.

— Духи Сна любят тишину, — сказала она.

Шлюпка бесшумно скользила по черной воде. Весла были обмотаны тряпками, чтобы не скрипеть в уключинах.

Эспиноса греб, его мощная спина напрягалась под кольчугой. Инти сидела на носу, вглядываясь в темноту.

«Виктория» выросла перед ними черной горой. На палубе горели факелы, слышался пьяный смех и звон гитары. Мятежники расслабились. Они были уверены, что Магеллан загнан в угол.

Эспиноса поднялся по штормтрапу первым. Часовой, клевавший носом у борта, вскинул арбалет.

— Кто идет?!

— Послание от адмирала! — громко крикнул Эспиноса, поднимая руки с письмом. — Для капитана Мендосы! Лично!

Часовой замешкался. Любопытство пересилило устав.

— Давай сюда.

Эспиноса шагнул на палубу. За ним тенью скользнула Инти.

— Капитан в своей каюте, — буркнул часовой, опуская оружие.

В каюте Мендосы было душно и пахло кислым вином. Капитан сидел за столом, развалившись в кресле. Напротив него сидел судовой священник, отец Вальдеррама, с выражением мученической покорности на лице.

Мендоса, увидев альгвасила, нахмурился.

— Зачем пришел, пес? Твой хозяин хочет сдаться?

— Он предлагает вам жизнь, сеньор, — Эспиноса положил письмо на стол. — В обмен на разум.

Мендоса фыркнул, сломал печать и начал читать.

Секунды тянулись, как часы.

Эспиноса следил за лицом капитана. Сначала оно выражало презрение. Потом удивление. Потом... страх.

Мендоса побледнел. Его руки задрожали.

— Это ложь! — выкрикнул он, вскакивая. — Никакого португальского судна не было! Он лжет!

— Вы готовы проверить это ценой жизни ваших детей, дон Луис? — спокойно спросил Эспиноса.

Мендоса замер. Его взгляд метался по каюте, словно ища выхода. Он понимал, что попал в ловушку. Если письмо правда — он труп. Если ложь — он все равно рискует всем.

Вдруг его лицо исказила гримаса ярости.

— Он смеется надо мной! — взревел Мендоса, комкая письмо. — Этот хромой ублюдок смеется! Эй, стража! Взять их!

Это был смех. Тот самый смех, о котором говорил Алексей.

Эспиноса не стал ждать.

Одним слитным движением он выхватил кинжал. Это было не фехтование. Это было убийство.

Лезвие вошло в горло Мендосы под подбородок, пробив мягкие ткани и достав до позвоночника.

Капитан захрипел, хватаясь за шею. Кровь фонтаном брызнула на карту, заливая Южную Америку алым цветом. Он рухнул на стол, опрокидывая чернильницу.

Священник вскрикнул и забился в угол, закрывая голову руками.

Дверь распахнулась. На пороге стояли два охранника с алебардами.

Они увидели мертвого капитана. Увидели альгвасила с окровавленным ножом. И увидели девушку-дикарку, которая поднесла к губам тростниковую трубку.

Пфут!

Облачко пыльцы ударило в лицо первому охраннику. Он схватился за грудь, закашлялся и осел на пол, выронив оружие. Второй замер, парализованный страхом перед «ведьминым» оружием.

— Брось, — сказал Эспиноса, поднимая меч Мендосы. — Или умрешь.

Охранник бросил алебарду.

— Поднять якорь! — рявкнул Эспиноса, выходя на палубу. — Капитан Мендоса мертв! Корабль переходит под командование адмирала Магеллана! Кто против — шаг вперед!

Матросы «Виктории», разбуженные шумом, толпились на шканцах. Они видели труп своего капитана, которого вытащили на свет факелов. Они видели решимость в глазах альгвасила. И они видели Инти, чья фигура в развевающихся шкурах казалась воплощением самой Смерти.

Никто не сделал шага вперед.

Алексей наблюдал за «Викторией» в подзорную трубу.

Он видел суету на палубе. Видел, как погасли огни в каюте капитана. И, наконец, он увидел то, чего ждал.

Якорный канат «Виктории» был обрублен. Корабль начал дрейфовать.

Но не к мятежникам.

Эспиноса развернул судно и повел его к выходу из бухты, чтобы встать борт о борт с «Тринидадом».

Теперь их было три. Против двух.

Баланс сил изменился.

Но это был еще не конец.

«Сан-Антонио» и «Консепсьон» все еще оставались в руках врага. И на «Сан-Антонио» был Картахена — человек, которому нечего терять.

Алексей посмотрел на воду. Отлив был в разгаре. Течение превратилось в бурлящую реку, несущуюся к океану со скоростью скаковой лошади.

— Рубите канаты! — скомандовал он.

— Сеньор? — рулевой «Тринидада» побледнел. — Мы же разобьемся о скалы!

— Рубите! — заорал Алексей. — Мы не идем в океан! Мы идем на перехват!

Канаты лопнули под ударами топоров.

«Тринидад», освобожденный от якорей, рванулся с места, подхваченный потоком. Его развернуло кормой вперед, и он понесся прямо на выход из бухты.

Это был безумный маневр. Дрифт на многотонном паруснике в узком горле фиорда.

Алексей стоял у штурвала, оттолкнув рулевого. Он чувствовал корабль, как продолжение своего тела.

— Лево руля! — кричал он. — Еще лево! Держать по ветру!

Они пронеслись мимо «Сан-Антонио» так близко, что можно было разглядеть перекошенное от ужаса лицо Картахены на мостике. Испанец не ожидал атаки. Он думал, что Магеллан будет обороняться.