Алексей стоял на шканцах «Тринидада», опираясь на планшир, и смотрел на это пестрое сборище с холодным, брезгливым презрением человека, который видит скрытые пружины механизма.

— Они ждут шоу, — пробормотал он, поправляя кожаную перевязь с пистолетами. — Они думают, что мы будем умирать для их развлечения, как дрессированные обезьяны. Они уже поделили нашу шкуру.

— В истории так и было, — тихо заметил Элькано, стоявший рядом. Баск был бледен, его руки подрагивали, но он держался с достоинством человека, который уже заглянул за грань. Он доверял адмиралу больше, чем Богу, потому что адмирал творил чудеса своими руками. — Магеллан высадился в отлив, когда вода едва доходила до колен, и пошел пешком через рифы. Пушки остались на кораблях, слишком далеко, чтобы помочь. И их перерезали, как свиней на бойне. Туземцы просто закидали их копьями и камнями, а потом добили в воде.

— История — это просто плохой бизнес-план, который кто-то утвердил, не глядя на риски, — криво усмехнулся Алексей. — Мы перепишем этот кейс. Мы проведем ребрендинг этой битвы.

Он посмотрел на небо, где кружили фрегаты, потом перевел взгляд на воду у борта.

— Прилив, — сказал он, увидев, как пена лижет верхнюю отметку ватерлинии. — Полная вода через час.

Это было ключевое отличие. В реальности, которую он помнил, Магеллан атаковал в отлив, надеясь застать врага врасплох и используя обнажившееся дно для марша. Но он попал в ловушку вязкого ила и острых кораллов. Алексей решил использовать физику океана против психологии туземцев. Он решил использовать воду как дорогу, а не как барьер.

— Ждать, — приказал он спокойным, но твердым голосом. — Ждать, пока вода не поднимет нас. Мы не пойдем к ним пешком. Мы приплывем к ним как боги.

На берегу Мактана царило электрическое напряжение. Лапу-Лапу, великий вождь, вывел свою армию на пляж. Полторы тысячи воинов, цвет нации, стояли плотными, как стена, рядами, щит к щиту. Они били бамбуковыми копьями о землю, издавая ритмичный, низкий гул, похожий на рокот далекого прибоя или рычание зверя. Они ждали десанта. Они знали, что белые люди неуклюжи в воде, что их железные рубашки тянут на дно, что они задохнутся и устанут, пока дойдут до берега. Они приготовили ловушки: глубокие ямы с кольями на мелководье, скрытые под водой острые бамбуковые шипы, смазанные ядом рыбы-камня.

Они были готовы к рукопашной. Они жаждали крови.

Но враг не шел.

Европейские корабли, черные и зловещие, стояли на якорях, лениво покачиваясь на волнах. Час. Два. Три.

Солнце поднималось все выше, превращая пляж в раскаленную сковородку. Пот заливал глаза воинов, краска на лицах текла. Туземцы начали уставать от ожидания. Адреналин перегорал, уступая место недоумению, а потом и раздражению. Они начали кричать оскорбления, показывать голые задницы, трясти гениталиями, вызывая врага на бой.

— Трусы! — ревел Лапу-Лапу, бегая перед строем и размахивая своим огромным мечом-кампаланом. — Женщины! Выходите! Или ваши яйца отсохли от страха? Выходите и умрите как мужчины!

Алексей ждал. Он смотрел на марку уровня воды на борту с терпением снайпера. Вода прибывала, медленно, неумолимо. Рифы, которые торчали из воды как зубы дракона, начали скрываться под белой пеной прибоя. Проход открывался.

— Пора, — сказал он наконец, когда солнце достигло зенита. — Поднять якоря! Малый ход!

Корабли ожили. Паруса с хлопком наполнились ветром. Но они не пошли носом прямо на берег, как ожидали туземцы.

Они начали сложный маневр. Они развернулись бортом.

«Тринидад», «Виктория» и «Консепсьон» выстроились в идеальную линию, параллельно пляжу, перекрывая горизонт. Теперь, благодаря высокой воде прилива, они смогли подойти на двести-триста метров ближе, чем рассчитывал Лапу-Лапу. Они перешагнули через рифы.

Это была дистанция убойного выстрела для корабельной артиллерии.

— Открыть порты! — скомандовал Алексей.

Деревянные крышки пушечных портов с грохотом откинулись, обнажив черные, холодные жерла орудий, смотрящие прямо в душу туземной армии.

Туземцы на берегу замерли. Шум стих. Они видели пушки раньше — во время праздничных салютов в Себу. Но они никогда не видели их направленными на себя с такого близкого расстояния. Это было похоже на то, как если бы на них смотрели глаза смерти.

— Цель — не люди, — громко напомнил Алексей канонирам, проходя вдоль борта. — Повторяю: цель — инфраструктура. Хижина вождя. Склады с рисом. Лодки на песке. Пальмовая роща за деревней. Ни одного выстрела по строю!

Это был «Черный лебедь». Событие, которое невозможно предсказать, исходя из прошлого опыта. Туземцы привыкли к войне людей — копье против копья, сила против силы. Алексей принес им войну технологий. Войну логистики и психологии. Асимметричный ответ.

— Огонь! — Алексей махнул красным платком.

Залп был слитным, чудовищным. Двенадцать тяжелых орудий и два десятка фальконетов рявкнули одновременно, окутавшись облаком густого белого дыма, пахнущего серой и смертью.

Звук удара был такой силы, что многие воины на пляже упали на колени, инстинктивно закрывая уши. Вибрация прошла по земле. Птицы взлетели с деревьев на всем острове, закрыв небо черной тучей.

Ядра, с воем рассекая воздух, пронеслись над головами армии Лапу-Лапу.

Они не убили никого. Ни один воин не упал.

Но они врезались в деревню Булая, стоящую сразу за пляжем.

Первое ядро, каленое, раскаленное докрасна, угодило прямо в соломенную крышу длинного дома — резиденции вождя. Сухие пальмовые листья, нагретые солнцем до состояния трута, разлетелись огненным фейерверком.

Второе ядро разбило в щепки склад с копрой (сушеным кокосом).

Третье — специальный зажигательный каркас с серой и смолой — упало в густую пальмовую рощу.

Через минуту деревня горела.

Огонь, раздуваемый свежим ветром с моря, прыгал с крыши на крышу с невероятной скоростью. Черный, жирный дым столбом поднимался в небо, заслоняя солнце, превращая день в сумерки.

А потом началось самое страшное.

Взрыв.

Одно из ядер попало в хижину, где хранились большие запасы кокосового масла в горшках. Огненный шар взвился над джунглями, выбросив в небо горящие брызги.

На пляже воцарилась паника. Абсолютная, животная паника.

Воины Лапу-Лапу, храбрые люди, готовые умирать от меча или копья, оказались совершенно не готовы к тому, что небо падает на землю огненным дождем.

Они обернулись. Они увидели, как горит их дом. Их тыл. Их мир. Место, где были спрятаны их жены, дети, старики.

Строй рассыпался мгновенно, как карточный домик.

— Моя семья! — закричал кто-то диким голосом, бросая щит и кидаясь к горящей деревне.

— Боги гневаются! — вопил другой, падая лицом в песок и раздирая себе кожу. — Небесный огонь!

Лапу-Лапу пытался их остановить. Он бегал вдоль рассыпающегося строя, рубил бегущих своим мечом, бил их щитом, кричал проклятия, умолял стоять.

— Стойте, трусы! Это просто огонь! Враг здесь, в море! Не поворачивайтесь к ним спиной!

Но его никто не слушал. Армия превратилась в толпу погорельцев. Страх за близких, за свой род оказался сильнее страха перед вождем и сильнее воинской чести.

Через пять минут на огромном пляже осталось едва ли сотня человек — личная гвардия, тимава, связанные клятвой крови умереть вместе с вождем.

И сам Лапу-Лапу. Одинокий, растерянный, стоящий по колено в воде на фоне бушующего пожара. Его мир рухнул. Его тактика (заманить, окружить и задавить числом) оказалась бессмысленной против артиллерии. Он был как ребенок с палкой против грозы.

Алексей наблюдал за этим хаосом в трубу. Его лицо было спокойным, но внутри все сжималось.

— Достаточно, — сказал он. — Прекратить огонь. Канониры, отбой!

Канониры опустили фитили. Дым начал медленно рассеиваться, уносимый ветром.

Тишина вернулась, но теперь она была наполнена треском огня, воем пламени и плачем женщин, доносившимся из деревни.

Алексей взял в руки странный предмет. Огромный рупор, свернутый из листа корабельной меди и отполированный до зеркального блеска.