Алексей наблюдал за этим с холодным, почти брезгливым математическим расчетом. Он видел не таинство, а бюрократию.

Крещение не меняло их души. Они оставались теми же людьми, верящими в духов баньяновых деревьев, приносящими жертвы крокодилам-предкам и надеющимися на силу костяных амулетов. Но крещение меняло их юридический статус в глобальной системе координат Империи. Теперь они были подданными короны. Нападение на них было нападением на саму Испанию, поводом для войны (Casus Belli).

Это была «крыша». Глобальная, имперская защита в обмен на торговую монополию и полную, безоговорочную лояльность.

«Мы продаем им франшизу, — думал Алексей, вытирая едкий пот со лба железной перчаткой. — Франшизу под названием "Христианство". В пакет входит: самый сильный бог войны, отпущение грехов оптом и право называться цивилизованными людьми. Цена подписки — душа, специи и полный отказ от суверенитета. Выгодная сделка... для нас».

Он повернул голову, ища в толпе единственное лицо, которое имело для него значение, и встретился взглядом с Инти.

Она стояла в тени огромного, раскидистого баньяна, чьи воздушные корни свисали до земли, создавая живую клетку. Она стояла в стороне от ликующей, пьяной от эйфории и страха толпы. Она не надела белое, как все остальные женщины, стремящиеся угодить новым хозяевам. Она была в своем старом, потертом пончо из шерсти ламы, которое прошло с ней через океан, через голод и бури. Это был вызов. Тихий, но явный.

В ее глазах не было радости. В них был ужас. Глубокое, темное, бездонное разочарование. Она смотрела на него не как на героя, а как на предателя.

Алексей почувствовал укол совести. Странный, давно забытый, болезненный укол где-то под ребрами, там, где сердце еще помнило человеческие чувства, не переведенные в цифры.

Когда бесконечная церемония наконец закончилась и началась всеобщая пирушка — с реками сладкого пальмового вина, бешеными танцами под бой барабанов и горами жареных на вертелах свиней, — он нашел ее.

Она сидела на берегу моря, подальше от шума праздника, там, где волны лениво лизали песок, и бросала камешки в воду.

— Ты не подошла к кресту, — сказал он, садясь рядом на теплый песок. Тяжелые доспехи скрипнули, нарушая тишину, как звук затвора.

— Я не хочу твоего бога, — ответила она тихо, не глядя на него, продолжая смотреть на горизонт.

— Почему? — Алексей снял шлем, положил его на колени. — Он добрый. Он учит любви, милосердию и прощению. Это лучше, чем ваши боги, требующие крови.

Инти резко повернулась к нему. В лунном свете в ее глазах блестели слезы гнева.

— Любви? Ты видел их лица, Алексей? Ты видел глаза тех, кто стоял в очереди к твоему жрецу? Они боятся. Их трясет от страха. Они встали на колени не из любви к Христу, о котором они ничего не знают, а из животного страха перед твоим громом. Перед твоими пушками. Твой бог — это торговец, такой же, как ты. Ты продал их души, как продавал ржавые гвозди на Гуаме. Только здесь цена выше. Ты купил целый народ за порох и зеркальца.

— Я дал им защиту, Инти. Я дал им союз с самой сильной империей мира. Теперь ни один пират, ни один соседний раджа не посмеет их тронуть, потому что за ними стоит тень Императора.

— Ты дал им ошейник! — воскликнула она, вскакивая на ноги. Ее голос дрожал от ярости. — Красивый, золотой, с крестом, но ошейник. Ты меняешь их свободу, их дикую, настоящую жизнь на свои имперские амбиции. Ты строишь империю из костей и страха, скрепляя их ложью. Твой бог ест сердца, как и Змей. Просто он делает это ножом и вилкой, а не клыками. Он вежливый, цивилизованный людоед.

Алексей помолчал. Он смотрел на нее снизу вверх, и впервые за долгое время чувствовал себя маленьким. Он снял латную перчатку, коснулся теплого песка.

— Ты права, — сказал он жестко, глядя на темную линию горизонта, где небо сливалось с водой. — Мой бог ест сердца. Но он дает взамен технологии. Медицину, которая лечит гангрену, а не заговаривает зубы. Закон, который работает для всех, а не только для вождя, у которого дубина больше. Корабли, которые могут обойти мир и вернуться.

— Зачем? — спросила она с болью, которая резала его без ножа. — Зачем обходить мир, если ты теряешь себя в пути? Зачем тебе весь мир, если внутри у тебя пустота? Зачем тебе золото, если ты перестал слышать ветер?

— Это прогресс, Инти. Движение вперед. Нельзя вечно сидеть под пальмой и молиться духам предков, пока другие строят каравеллы и открывают новые земли. Мир жесток. Если ты не станешь сильным, тебя съедят. Я делаю их сильными. Я даю им шанс выжить в новом мире, который идет сюда, нравится тебе это или нет.

— Ты делаешь их подобными тебе. Пустыми. Мертвыми внутри. Ты заражаешь их своей болезнью — жаждой обладания.

Эти слова ударили сильнее, чем пуля аркебузы. Они попали в самую уязвимую точку, в ту часть души, которую он пытался спрятать за броней цинизма.

— Я не пустой, — возразил он, чувствуя, как внутри поднимается холодная, защитная ярость. — У меня есть цель. Я хочу спасти экипаж. Я хочу вернуться домой. Я отвечаю за двести жизней.

— Домой? — она горько, страшно усмехнулась. — Твой дом — это война, Алексей. Ты принес ее сюда, в этот рай. Посмотри на Хумабона. Посмотри на своего нового «брата». Он уже точит нож. Он думает, что теперь он брат белого бога войны. Завтра он попросит тебя убить его врага. И ты согласишься.

— Я не соглашусь. Я найду другой путь. Дипломатию. Переговоры.

— Ты согласишься. Потому что это цена твоего «прогресса». Потому что ты не умеешь иначе. Ты умеешь только воевать и торговать. Ты забыл, как просто жить.

Она встала, отряхивая песок с пончо, словно стряхивая с себя его слова, его логику, его мир.

— Я любила тебя, Алексей. Я думала, ты шаман, который видит пути между мирами. Я думала, ты тот, кто может пройти через тьму и остаться светом. Но ты просто воин. Ты рубишь джунгли, чтобы проложить дорогу, но ты слеп. Ты не видишь, что твоя дорога, вымощенная благими намерениями, ведет прямо в обрыв.

Она развернулась и пошла прочь, растворяясь в быстро сгущающихся тропических сумерках, становясь частью ночи.

Алексей хотел окликнуть ее. Хотел вскочить, схватить за руку, остановить, прижать к себе, объяснить, что он делает это ради них всех, что у него нет выбора... Но он промолчал. Слова застряли в горле комом.

Потому что она была права. Абсолютно, убийственно права.

Романтическая линия, тонкая, дрожащая нить, связывавшая их души через бездну миров, времен и культур, лопнула. Звонко, как перетянутая струна гитары в руках неумелого музыканта.

Он остался один на темном берегу.

Сзади, на площади, гремела пьяная музыка, матросы тискали хохочущих туземок, Вальдеррама плакал от умиления, глядя на крест, сияющий в свете факелов. Мир праздновал его победу, которая на вкус была горше поражения.

А впереди, через узкий пролив, темнел остров Мактан.

Остров, где жил Лапу-Лапу. Единственный, кто отказался надеть ошейник. Единственный, кто бросил вызов системе.

Алексей достал из кармана золотой дублон. Подбросил его в воздух. Монета сверкнула в лунном свете, вращаясь, как маленькая планета.

Орел — герб империи, двуглавый орел Габсбургов, смотрящий на Запад и Восток. Решка — иерусалимский крест.

— Нет выбора, — прошептал он, ловя монету и сжимая ее в кулаке до боли. — Орел и решка — это одна и та же монета. Власть и вера. И эта монета уже брошена на игорный стол истории. Ставки сделаны.

Интерфейс Системы сухо, безжалостно, как медицинский монитор, сообщил:

    [Отношения с персонажем Инти]: Разорваны (Статус: Враждебность/Разочарование).

    [Социальный статус]: Одиночка.

    [Бонус «Вдохновение»]: Потерян.

    [Квест]: «Проблема Лапу-Лапу». Статус: Активен. Приоритет: Критический.

Он надел шлем. Забрало опустилось с лязгом, похожим на звук тюремной решетки, отрезая его от мира чувств, запахов и сомнений. Оставляя только узкую щель обзора.