– Удивительный результат.

– Ну что вы, милорд, – тут же ответила Энн, – просто леди Эдит все схватывает на лету. У нее прекрасная память и не сомневайтесь, она не подведет.

– Я и не сомневался, – ответил Джарвис и снова посмотрел на меня. – А теперь я расскажу вам о том, с кем в обществе более тесно общалась Эдит. Так вам будет проще ориентироваться, когда вы встретитесь лицом к лицу.

Я кивнула, протянула руку и взяв бокал с вином, сделала еще один глоток.

Морвил хотел, чтобы я научилась пить, подумала с насмешкой, вот я и учусь. Вернув бокал на место, приготовилась слушать и запоминать.

***

– Вы быстро идете на поправку, – Нэнси подала мужчине потрепанного вида сюртук и проследила, как он надел его и поморщился.

– Не так быстро, как хотелось бы, – ответил Питер. – Пусть ваш друг Мран не переживает. Скоро я уйду.

– Мне нет дела до Мрана, – ответила девушка, – он может говорить все, что угодно, и переживать, если ему так хочется. Это моя комната. Я плачу за нее и вольна приглашать к себе того, кого посчитаю нужным. А все, что я позаимствовала у Мрана на ваше лечение, давно ему вернула, – продолжила Нэн.

Бонс пристально посмотрел на девушку. В его душе шевельнулось что–то теплое, так похожее на благодарность. Питер уже и забыл, что умеет испытывать подобные чувства.

Да, не все люди подобны Пембелтону. Кто—то без сожаления убивает, а кто—то отдает последнее, чтобы спасти жизнь совершенно незнакомому человеку. Так ли давно сам маг пытался навредить леди Эдит? Судьба не позволила. Вмешалась, распорядившись иначе. И все же, за свою жизнь, Питер сделал много зла. Нет, он никогда и никого не убивал, но совершал действия, которые могли приводить и, скорее всего, приводили к гибели людей.

Было ли ему стыдно? Питер пока не понимал. Внутри теневого мага продолжал разрастаться гнев, направленный на своего несостоявшегося убийцу.

Пембелтон еще ответит. Бонс знал: не простит. Но понимал и то, что его месть сэру Энтони станет последним злом, которое он совершит.

– Вы… – голос Нэнси дрогнул, – вы уйдете?

Питер оправил одежду. Конечно, сюртук был ему великоват, но лучше такой, чем никакого. Он взглянул на девушку. Его спасительница казалась взволнованной, да и сам Питер хотел отплатить Нэнси добром за добро, но пока не мог. В его карманах гулял ветер.

– Я благодарен тебе за помощь, – произнес Бонс, – и если ты … – начал мужчина, но Нэн не позволила ему закончить. Она подошла ближе и, глядя Питеру в глаза, проговорила:

– Дверь моей комнаты всегда открыта для вас, помните это. И если вам понадобится помощь, я…

Бонс улыбнулся.

– Ты добрая душа, Нэнси. Обещаю, что мы еще увидимся. Обязательно, – маг смерил взглядом спасительницу и понял, что не солгал. А затем, надев теплый шерстяной плащ, тоже подаренный девушкой, Питер запахнул полы. Улыбнувшись Нэн, он стремительно вышел из комнаты, не позволив себе обернуться.

Три дня я не покидала покои леди Эдит.

Три дня я училась, как правильно вести себя в обществе, что и когда говорить, как улыбаться, как двигаться и, кажется, даже как дышать. Ложась спать, я видела сны, в которых миссис Харт снова и снова заставляла меня раскладывать приборы на столе, а затем, водрузив мне на голову книгу, сидела и смотрела, как я хожу по комнатам, держа подбородок высоко и стараясь не уронить книгу на пол.

Энн беседовала со мной о погоде, о моде и ругала, если я употребляла неприемлемые слова.

– Леди так не говорят, – сетовала миссис Харт. – Прежде чем что–то произнести, думайте, леди Эдит. А если не знаете, что сказать, лучше промолчите.

– А если мне задали вопрос? – не успокаивалась я.

– Тогда говорите то, что считаете правильным, но делайте это так уверенно, чтобы у собеседника не возникло и мысли, что вы не знаете тему разговора. Но, – заметила Энн, – лучше всего избегайте любых бесед. Ссылайтесь на то, что все еще неважно чувствуете себя. Ваша задача — показаться в обществе, чтобы все увидели, что леди Пембелтон находится в полном здравии.

– Но как быть с теми, кто водит знакомство с леди Эдит?

– Все то же самое, – твердила миссис Харт, – будьте милы, но ссылайтесь на усталость. В обществе не принято надоедать с разговорами, если этого не желает потенциальный собеседник.

Я кивала, внимала, запоминала. Перед сном читала правила этикета, а просыпаясь, позавтракав, для меня все начиналось сначала.

Для выхода в театр Энн подобрала для меня вечернее платье. Как оказалось, мы с Эдит носили один размер, разве что в талии она была немного тоньше, но миссис Харт решила исправить это отличие с помощью корсета.

– Никто не заметит, что вы не Эдит, – заверяла меня женщина. Я хотела ей верить, но все равно боялась. А день выхода в театр неумолимо приближался.

Лорд Морвил приходил по вечерам и составлял нам с Энн компанию за ужином. Он мало говорил, но постоянно следил за мной и живо интересовался моими успехами у миссис Харт.

– Все идет хорошо, – отвечала женщина. О, как бы я хотела разделить с ней эту уверенность!

И вот наступил знаменательный день, когда я должна была впервые выйти в свет как леди Эдит Пембелтон. Оставаясь внешне спокойной, внутри я чувствовала невероятное волнение и тревогу, опасаясь, что все пойдет не так. И пока горничные наряжали меня в дорогой наряд, а затем, усадив за туалетный столик, занимались укладкой моих волос, я мысленно настраивалась на успех.

Из зеркала на меня взирала незнакомка. Новый цвет волос и глаз, украшения и пышное платье до неузнаваемости изменили девушку из трущоб. Наверное, матушка меня бы не узнала, если бы увидела во всем этом великолепии.

Я посмотрела на платье, сшитое из синего бархата с длинными рукавами, украшенными белым пышным кружевом, довольно строгое, оно подчеркивало фигуру и, несмотря на простоту фасона, было баснословно дорогим.

– Миледи, – миссис Харт появилась в отражении зеркала, когда горничные закончили укладывать мои волосы в высокую прическу, закрепив пряди серебряными булавками с жемчугом. – Нам пора, – закончила Энн, и я поднялась, стараясь не выпустить эмоции из—под контроля. Ведь настоящая Эдит вряд ли пришла бы в восторг от своего наряда. Поэтому, спокойно оглядев себя в зеркале, я удовлетворенно кивнула и, поблагодарив служанок, повернулась к миссис Харт. Энн должна была сопровождать нас с Джарвисом в театр, а затем ей полагалось ждать в фойе, пока мы с лордом Морвилом посмотрим постановку, чтобы вместе вернуться домой.

«Девушка вашего положения должна заботиться о своей чести», – вспомнила я напутствие Энн. Недопустимо находиться в одном экипаже с мужчиной, даже если он ее жених. Даже если они обручены и все давно решено для пары.

«А как же театр?» – спросила я ее тогда.

Энн улыбнулась.

«Театр совсем другое дело, – пояснила она, – там вы не одни. Высшее общество станет для вас лучшей компаньонкой»

– Пора, миледи, – позвала меня Энн и вздохнув, я прогнала прочь воспоминания. Надев белоснежные перчатки, позволила одной из служанок закрепить на моих волосах шляпку, и только затем вышла за миссис Харт из покоев.

Пока шла по коридору, чувствуя, как дрожат колени, радовалась, что ноги не видно под пышными юбками платья. Руки тоже дрожали, и я сжала пальцы в кулаки, мысленно желая себе успеха.

В холле меня ждал лорд Морвил. Джавис надел модный костюм и выглядел соответственно своему статусу. Запрокинув голову, маг следил, как я спускаюсь по лестнице и взгляд его был далек от спокойного. Возможно, он тоже волновался, хотя и пытался не подать вида.

– Эдит! – милорд вышел ко мне, и я протянула руку для поцелуя, заметив, что на руках Джарвиса черные перчатки, такие же, как при первой нашей встрече в трущобах.

– Лорд Морвил, – поприветствовала жениха.

Слуги засуетились. Нам с Энн подали плащи, а затем лакей поспешил распахнуть дверь. Впервые за три дня я покинула особняк и вышла во двор, где нас уже ждала дорогая карета с гербом лорда Морвила.