— Можно найти дикую, — пожала плечами девушка. — Здесь, в Кромке. Я слышала, они растут ближе к…

— Дикую Солнечную Ромашку? — Гарт рассмеялся. — Удачи. Их тут давно повыдёргивали. Когда-то они может и росли на границе Кромки, но это было еще до нашего рождения.

Они продолжали спорить о подарках и растениях, но я слушал не столько их голоса, сколько их шаги — как близко они ко мне. Моё внимание привлёк другой голос.

— Гарт, ты слышал? Говорят, что у Элиаса пробудился Дар.

Это был голос Эйры. Память тела (или память Элиаса) отозвалась как-то странно — что-то вроде тоски, смешанной с горечью. Остаточные чувства прежнего владельца, пусть и слабые, но они были где-то тут.

— Вздор. — хмыкнул Гарт, — Мало ли чего говорят.

— Но я слышала, что дед водил его в лес, — продолжала Эйра. — К корню Древа Живы. Чтобы пробудить Дар.

— Откуда слышала-то?

— Хабен говорил. — ответила Эйра.

— И ты этому веришь? — Гарт покачал головой. — Возможно они ходили в лес, не спорю, но к Корню? Пробуждать Дар? Старый Грэм еле ноги таскает. Ну а Элиас… Если бы у него пробудился Дар, он бы уже на каждом углу об этом кричал. Ты же знаешь, как сильно он этого хотел.

— Да, хотел. — признала Эйра, — Но ведь не взялись же слухи на пустом месте?

— Эйра, Элиасу почти шестнадцать, ты слышала вообще хоть о ком-то, у кого Дар пробуждался так поздно?

— Нет… — признала девушка.

— Вот и я о том же. Мало ли что и кто говорит. Они с дедом пытаются хоть как-то покрыть долги: продают какие-то отвары, делают вид, что чем-то заняты… Но это всё бесполезно. Джарл их скоро выгонит и эти двое будут жить в лесу.

Воцарилось недолгое молчание. Во мне закипело что-то вроде злости или раздражения, а может и того и другого одновременно просто от того, что нас уже…списали со счетов. А ведь ничего еще не было закончено. Долги я выплачу, Дар у меня есть, мои отвары будут по качеству лучше гильдейских рано или поздно.

— Ладно, хватит о неудачниках, — Гарт хлопнул в ладоши, прервав тишину. — Пошли искать цветы для Ралда. Эйра, ты говорила что-то о Лунных Колокольчиках? Это в другой стороне отсюда.

Компания двинулась прочь, продолжая болтать о свадебных подарках и ритуале. Их голоса постепенно стихали, удаляясь в глубь Кромки.

Я ждал ещё несколько минут, пока не убедился, что они ушли достаточно далеко. Потом медленно выдохнул. Духовный корень был заполнен примерно на четверть — не так много, как хотелось бы, но лучше, чем ничего. И главное — я многому научился сегодня: например чувствовать растения, обходить их сопротивление и забирать живу без грубой силы.

Лоза спустилась с ветки и послушно заползла в корзину. Через связь я чувствовал её удовлетворение — она явно наслаждалась ролью стража.

Я двинулся в противоположную от компании Гарта сторону, углубляясь в ту часть Кромки, где были едкие дубы. Мне нужно было восполнить запасы живы и немного успокоиться после услышанного. Весь этот разговор, особенно слова Гарта оставили какой-то горький осадок. Вроде бы он не сказал ничего такого, сказал, что думает, но мне было неприятно. Ладно, это все глупости. Я тут по делу. Не нужно думать о постороннем — нужно сосредоточиться на тихой ходьбе и внимательно всё осматривать.

По пути я продолжал выискивать знакомые растения, запоминая их расположение. Здесь росли кусты с красными ягодами — кровь-ягода, которая восстанавливает кровь при кровопотере. Там — россыпь мелких грибов с синими шляпками, названия которых я не знал. А вот это…

Я остановился, присматриваясь к стволу старой берёзы. На её коре рос серебристо-зелёный лишайник с характерным мерцающим отливом. Он выглядел иначе, чем обычные лишайники, и от него исходило слабое, но ощутимое тепло живы.

Я осторожно прикоснулся к нему пальцем и попытался установить связь.

Ощущения были… странными. Лишайник был холодным, но не физически, а как-то иначе. Его жива текла медленно, размеренно, словно густой мёд. И в ней чувствовалось что-то восстанавливающее и целебное.

Энергетический лишайник — всплыло в памяти название. Считается слабым ингредиентом, но по сути является более слабой версией восстанавливающей травы (если говорить о свойствах, конечно).

Я аккуратно срезал несколько пластинок лишайника — может пригодиться. Если совместить его с отваром… будет очень хорошо.

Следующий час я провел переходя от растения к растению. Кусты, молодые деревья, даже несколько крупных папоротников — я забирал понемногу у каждого, стараясь не истощать их полностью. Духовный корень постепенно наполнялся, и боль в руке отступала всё дальше.

Параллельно я позволил лозе поохотиться: она выскальзывала из корзины, исчезала в подлеске и возвращалась через время, удовлетворенная и сытая. Судя по всему, ее пищей становились мелкие твари и крупные насекомые. Какие именно я не знал и не хотел знать. Главное, что она была довольна, а наш процент взаимодействия плавно рос.

Когда духовный корень заполнился примерно на треть, я почувствовал, что достиг предела. Каждое следующее поглощение давалось всё труднее, а духовный корень начинал болезненно пульсировать, словно протестуя против избытка чужой энергии.

Интересно.

В прошлый раз, когда я пытался накапливать живу, боль наступила раньше. Значит, духовный корень адаптируется. Чем больше я практикуюсь в поглощении — тем больше могу вместить.

Хорошо, значит на сегодня достаточно. После встречи с компанией Гарта захотелось развеяться, и я понял, что пора снова увидеть мурлык. Так что я позвал лиану обратно в корзину, и двинулся в сторону едких дубов.

Они были здесь. Десяток мурлык, может больше, сидели на ветках окружающих деревьев, глядя на меня своими огромными янтарными глазами. Их маленькие носы подрагивали, втягивая воздух.

Они ждали.

Я усмехнулся и подошёл к знакомому дереву. Достал горшочек и трубочку, но не стал вбивать её в кору сразу. Вместо этого я сел на землю, скрестив ноги, и положил инструменты перед собой.

— Сначала плата, — сказал я, глядя на ближайшего мурлыка. — Потом товар.

Существо склонило голову набок, словно пытаясь понять. Потом пискнуло и скрылось в ветвях.

Я ждал.

Прошла минута. Две. Три.

Мурлыки на ветках переглядывались, переговаривались на своём писклявом языке. Я чувствовал их замешательство, раньше всё было просто: пришёл человек, набрал сока, дал им полизать. А тут…

Через минут десять они поняли, что угощение так просто не появится, нужно что-то делать. Они видели горшок и видели трубочку, но видели, что я бездействовал. А я наоборот, с удовольствием наблюдал за их перепискиваниями и мельтешением в кронах.

Наконец, один из них — тот самый смельчак, который вчера первым спустился к горшку — решился. Он спрыгнул на землю и медленно, осторожно подошёл ко мне. В его маленьких лапках было что-то… Кусочек смолы. Янтарно-золотистый, полупрозрачный, с явным мерцанием внутри.

Я протянул руку и мурлыка положил его на мою ладонь… В нём, в этом кусочке смолы, я отчётливо ощущал живу — слабую, но стабильную, словно законсервированную. Я даже не подозревал, что существуют такие «штуки».

Смола Древа Живы? Или что-то похожее?

— Принято, — сказал я и вбил трубочку в кору.

Сок начал капать в горшок, и мурлыка радостно запищал. Он принялся слизывать капли с края, урча от удовольствия. Второй попытался подлезть, но я его отогнал. Так он понял, что кто платит, тот и музыку заказывает.

Остальные, увидев как именно,,сделка,, работает засуетились. Они исчезли минут на пять, видимо возвращаясь к своим 'нычкам,, а потом вернулись бешено галдя и один за другим спустились с веток, неся свою 'плату,,.

Второй мурлыка — чуть крупнее первого, с тёмной полосой вдоль спины — принёс высохший бутон цветка. Я осторожно взял его и рассмотрел: лепестки были когда-то ярко-голубыми, а теперь поблёкшими, но всё ещё сохраняли форму. Не знаю, что это за вид, но я нутром чувствовал, что растение ценное…было, в живом виде. Но меня эта оплата устроила — проведу на нем Анализ.