Второй палец присоединяется к первому, и я глубже вжимаюсь в матрац. Движения резкие, почти злые. Это не ласка. Это зачистка. Попытка выжечь изнутри эту заразу, эту слабость, это тлетворное желание, которое растеклось по венам от дешевой книги и дорогой текилы.

Дыхание рвется из горла прерывистыми, хриплыми стонами. Глаза закатываются, и перед ними пляшут пятна — неоновые огни бара, насмешливый взгляд Мии, темные глаза Кейт... и чья-то тень. Чья-то сильная, чужая рука на моей шее, будто удерживает меня. На грани с болью и удовольствием. Чей-то голос, который шепчет эти дурацкие, пошлые, пьянящие слова прямо в ухо. Мои два пальца кружат по клитору, с такой не свойственной для меня агрессией.

— Блять, блять, блять! — я старюсь ругаться зло, недовольно… будто хочу убедить себя, что все это неправильно. Мия была права. Я ханжа.

Спина выгибается в судороге, простыни мокрые от пота, а мне не хватает. Я не останавливаюсь, я поднимаю футболку до шеи, и грудь вываливается наружу. Раньше я просто кончала, без всякого фанатизма. Пять минут, семь — и нормально. Но сейчас…

Я сжимаю сосок, и по мне бьёт такой адский разряд, что искры из глаз летят. Рука, которая долбит мою вульву, становится ещё жёстче, и я вгоняю в себя два пальца по самые костяшки. Я никогда не трахала себя так глубоко.

Вот он. Глухой удар прямо в самом нутре. Волна, которая выносит мозг, сносит стыд и всё остальное. На секунду в голове реально пусто. Полная, оглушающая тишина.

Пальцы выскальзывают, мокрые и липкие. Я падаю на кровать, как тряпка, и просто долблюсь взглядом в потолок, пока грудь ходит ходуном.

Книга валяется рядом, страницы помяты.

«Дыхание Тени».

Я с ненавистью на неё смотрю.

— Сука, — сиплю я в тишину. — Ну ты и сука.

Переворачиваюсь на бок и с размаху кидаю ее на пол. Она шлёпается с глухим звуком. Но её слова… её слова уже сидят во мне. И тишина после того как я кончила — это не спокойствие. Это затишье перед бурей.

Я никогда не забуду это ёбаное ощущение

Коул

«Настоящая семья начинается не с любви. Она начинается с права собственности. Все остальное — вопросы дрессировки».

— Коул Мерсер.

Ритмичное кантри в исполнении Джорджа Джонса наполняло салон моего бронированного «Шевроле Тахо» густым, как сироп, баритоном. Мелодия идеально сливалась с глубоким гулом восьмицилиндрового сердца, выжимающего всю мощь на пустынном шоссе. Это сладкое, знакомое ощущение — стальной конь подо мной, бескрайнее техасское небо над головой и полный контроль над всем этим. Настроение, и так парившее на высоте после подписанного контракта с Арденом, взлетело до стратосферы.

Эти ребята из Детройта знают толк в машинах. Никакие тесные немецкие коробки или вычурные итальянские кабриолеты. Только американское железо. Надежное. Предсказуемое. Как удар кулаком по лицу — без изысков, зато эффективно.

Дорога шумела под колесами, я приоткрыл окно и вдыхал запах Далласа. Как всегда, родной и умиротворяющий.

Старик Джон Арден предложил щедрый контракт даже для него. Да, опять грязная работа — стирать в порошок каких-то повстанцев в забытой богом дыре, но кто я такой, чтобы отказывать герою США? Ну конечно же, я с великодушием возьмусь и не подведу доверие генерала. Особенно, когда за это на мой счет упадет сумма с шестью нулями. Я уже чувствовал этот запах — свежей краски для нового «Апачи» и пороха с оттенком долларов.

Я поглядывал в зеркало заднего вида, ухмыляясь своему отражению. Шрам на щеке дернулся, складываясь в знакомую ухмылку.

Ну что, Коул Мерсер, неплохо для парня из захолустного техасского городишки. Из грязи — в князи, блять. И все благодаря моему единственному таланту — превращать проблемы в прах и денежные поступления.

Внедорожник плавно несся по пустынной дороге, ведущей к моей крепости. Я уже представлял, как захлопну за собой эту дубовую дверь, отрежу себя от всего этого дерьмового мира и буду наслаждаться тишиной.

Своей тишиной.

Именно в этот момент телефон, прикрепленный к приборной панели, начал назойливо жужжать, словесно насилуя приятный голос Джонни.

— Что за нахуй… Я занят, блять, — выругался я вслух, но когда увидел имя «Керт», снова повеселел. Этот черт знает, когда я еду домой, и никогда не звонит просто так. Либо пиздец глобальный, либо новость обалденная. А раз пиздеца не случилось — значит, второе.

Я ткнул по экрану, не сбавляя скорости.

— Говори, Керт. Если ты не звонишь, чтобы сообщить, что мы случайно разбомбили посольство Швейцарии, я тебя расцелую, — я уверен, он прочувствовал мою «акулью» ухмылку.

— Посольство Швейцарии на месте, — голос Керта был ровным, но я уловил в нем редкую нотку удовлетворения. — А вот счёт в швейцарском банке — нет. Только что пришло уведомление. Аванс по контракту Ардена зачислен. Полная сумма, досрочно.

Моя ухмылка в зеркале стала ещё шире. Надо же... Старина Джон иногда умел делать приятные сюрпризы.

— Неужели у нашего дорогого генерала появилась совесть? Или он просто боится, что мы передумаем? — проворчал я в трубку, но внутри всё пело. Эти деньги пахли не просто новым оружием — они пахли возможностями. Возможностью нанять ещё десяток головорезов, купить пару бронированных внедорожников и, может быть, даже позволить себе ту яхту, на которую я заглядывался. И, конечно же… семья.

Я делаю все для своей семьи, чтобы мои дети и любимая жена были в достатке. Я заботливый отец и муж. Я строю для них…

— ПАПА, НЕТ! ОТСТАНЬ! Я БОЮСЬ!

Детский визг, пронзительный и настоящий, будто раздался прямо в салоне. Он ударил по барабанным перепонкам, физически больно.

— Коул, прекрати! Ты пугаешь его! Это уже не нормально! Ты же видишь — он тебя боится! — голос жены, холодный, как сталь, и острый, как бритва.

Мир за стеклом поплыл. Вместо дороги — стена гостиной. Вместо руля — маленькие, трясущиеся плечи сына. Я чувствовал под пальцами ткань его футболки, его содрогание от каждого моего прикосновения. И чем больше я тянусь к своему сыну, тем дальше он… Нет, нет, НЕТ!

— Твою мать! — Моё тело среагировало раньше сознания. Руки дёрнулись, с силой выкручивая руль. «Тахо» рванул влево, с воем сорвался на обочину. Гравий забарабанил по днищу, как пулемётная очередь. Машину развернуло, её занесло, и на мгновение я увидел в боковом окне не пейзаж, а своё собственное искажённое отражение — дикое, обезумевшее.

— Коул! Что случилось!? Ты в порядке?! — Голос Керта в трубке был резким, как команда на поле боя. В нём не было паники, только мгновенная готовность к худшему.

Я судорожно рванул руль обратно, выравнивая внедорожник. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Я дышал так тяжело, что в ушах звенело. В салоне пахло страхом.

Моим страхом.

Я давно отключил это чувство. Вырезал его, как гнилую плоть, и выбросил на помойку вместе с другими ненужными атрибутами слабости — совестью, сомнениями, жалостью. Но ПТСР тебя об этом не спрашивает. Ему плевать на твои решения. Он вгрызается в подкорку, вскрывает давно зарубцевавшиеся швы и выворачивает наружу то, что ты так тщательно хоронил.

— Да, блять… — прошипел я, и мой голос прозвучал не моим — хриплым, надтреснутым, голосом того солдата, который остался там, в пыли и пепле. — Всё... Всё в порядке. Просто... чёртовы... флешбэки. Каждое слово было кляпом, который я выплёвывал с кровью. Унизительные, слабые, непозволительные слова. Слова, за которые в моём мире срывают погоны. А я — не просто солдат. Я — глава ЧВК. Я — кормилец. Тот, кто создаёт семьи, а не разрушает их.

Иронично, Коул.

Тишина в трубке была густой, вязкой, как смола. Она заполняла салон, давила на барабанные перепонки. Кертис молчал, и в этой тишине звучало всё: его диагноз, его пронзительное, хирургическое понимание. Он всё понял. Конечно, блять, понял. Гребанный вояка с дипломом психиатра, который смотрит на тебя не как на командира, а как на клинический случай. Как на экспонат в музее собственных кошмаров.