— Все отлично. Доктор Вернанде допустил меня ассистировать на операции по удалению опухоли. Сказал, что у меня хороший разрез и уверенные руки.

Ага. Особенно когда этот Вернанде трахает тебя в рот в сестринской.

«Спасибо» накуренному Дэни, показавшему мне это видео.

Мамин голос льется так звонко, аж уши в трубочку сворачиваются. Она гордо кивает.

— Я и не сомневалась в тебе, Хлоя. Главное, держи себя в тонусе, у хирурга нет права на ошибку, — нотки холода все же проскальзывают в ее голосе.

Отец одобрительно слушает и кивает, поворачиваясь к Дэниелу. Тот, как с картинки, «красавчик по-техасски». Довольно высокий, с неплохим телосложением. Он хоть и любит баловаться всякой дрянью, но держит себя в форме, ибо если ему дадут пизды в армии, то ему лучше молить о смерти.

— Дэниел. Отчёт, — громогласный голос папы раздался по столовой. Дэниэл даже не дёрнулся, он отлично знает свою роль. Если отец позволял себе с Хлоей быть чуточку мягче, то генерал старой закалки был уверен в одном — нельзя нянчиться с мальчиками.

— Всё отлично, сэр. Меня назначают командиром отделения. В следующем месяце, возможно, ротация, — брат отвечает чётко и по делу, за что получает одобрительный кивок от отца. Это наивысшая похвала, что могут получить дети Ардена.

Тишина, мёртвая, тягучая и липкая, сгущается над столом. Все ждут, что разговор продолжится. Но мать просто поправляет салфетку на столе с отпечатком помады кровавого оттенка, а отец отпивает дорогой виски из бокала.

А это значит, что моя очередь отчитываться.

Хлоя смотрит на меня с ноткой раздражения и безразличия, а Дэни старается сдержать смешок. Но под столом он два раза хлопает меня по коленке в знак поддержки. Хоть какой-то маленький якорь в моей жизни.

Мать поднимает глаза, уставшие, словно из нее вытягивают заинтересованность к младшей дочери. Дефектной дочери.

— Кейт, как твой университет? Ты закрыла долги по гражданскому праву?

Я машинально сжимаю вилку в руке. Ну конечно, она уже все узнала через ректора.

— Да, мам, — отвечаю я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Она даже не утруждает улыбкой, да что уж там, даже не смотрит на меня. Переглядывается с отцом, мол, «прости господи».

— Надеюсь, в этот раз без помощи твоего куратора, — каждое слово пропитано ядом, казалось, я вот-вот пущу его себе по венам.

— Всё сама, мам.

Один кивок. Только и всего.

На лице матери ни удивления, ни гордости — будто она отметила факт: дочь дышит, ест, сдаёт экзамены. Механизм работает исправно, ремонт выполнен, неисправностей нет.

Я опускаю взгляд в тарелку, и на мгновение мне хочется сказать хоть что-то, что заставит их меня услышать.

Не как диагноз.

Как человека. Что я тоже их дочь, что я также нуждаюсь в гребаной поддержке.

— Меня вчера взяли в основной состав команды, — выдыхаю я, едва слышно, но всё же достаточно громко, чтобы она могла услышать. — Волейбол. Университетская лига.

Вилка в её руке замирает на полпути. На долю секунды мне кажется, что она поднимет глаза, скажет хоть что-то вроде: «Молодец, Кейт».

Но вместо этого — короткое «мм» и снова звон фарфора.

— Ты ведь не забываешь про лекарства? — холодно уточняет она, не поднимая взгляда.

Вот и всё.

Вся моя «победа» сведена к таблеткам.

К её любимой теме — «контроль».

— Нет, не забываю, — отвечаю я, стараясь не выдать, как сжимается горло.

— Угу. Ты и так… неважно себя чувствуешь, Кейт. Не стоит… губить себя еще больше ради развлечений. Лучше бы тебе подтянуть «Уголовное право», а не с мячиком по полю носиться.

Развлечение. С мячиком по полю носиться.

Так она называет единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой. Как адреналин бурлит в венах. Вкус победы, соперничества.

— Это не просто спорт, мам, — я поднимаю глаза, голос предательски дрожит. — Меня поставили в основной состав. Я либеро. Это… важно для меня.

Слово «либеро» звучит в этой столовой как ругательство.

Отец даже не поднимает головы.

Хлоя усмехается, словно услышала что-то забавное.

— Либеро? Это вроде как тот, кто подаёт? — уточняет она, не скрывая скуки и своей сучьей улыбки.

— Тот, кто прикрывает спину команды, Хлоя, — тихо поправляю я.

Но… как и полагалось. Уже никто не слушает. Мама уже переключается на Хлою, спрашивает про стажировку в клинике, отец интересуется службой Дэниела. Их разговор течёт ровно, как метроном, чётко и размеренно.

Ни один удар не сбивается.

А я — как всегда — лишняя нота.

Фальшивая.

Я опускаю голову, прокручивая в памяти вчерашний день: звонкий звук мяча, кожа, покрытая потом, адреналин, азарт, этот мгновенный, острый вкус свободы.

Когда я стою на площадке, я не «больная», не «дочь генерала», не «сестра Хлои и Дэниела».

Я просто Кейт. Просто девчонка в спортивной форме, проживающая свою лучшую часть жизни.

Мой взгляд тупит в тарелку, где мясо уже остыло и стало просто отвратительным на вкус. Нет, оно приготовлено идеально. Моя мать отлично готовит. Просто у меня начинается паника.

По венам, словно по трассе "Формула-1" полился холод и противный трепет. Голос моего соседа шепчет в моей голове.

Малышка, пора уходить.

Я резко встаю с места, стул издает скрипучий звук, а я уже почти задыхаюсь.

— Я пойду, мне нужно готовится к завтрашнему экзамену, — но никто даже не обратил внимание. Разве что Дэни на секунду отвел глаза от отца и мельком кивнул.

Дверь моей спальни громко хлопает на втором этаже, когда я захожу в нее. В пустоту, в мой вакуум. И мой сосед по комнате шепчет.

Опять сорвалась, малышка.

С яростью открываю шкафчик, достаю черную спортивную сумку.

Пора на тренировку.

Джессика

«Я посмеялась над её романом. А потом роман начал смеяться надо мной».

— Джессика Майер.

Юридический университет Далласа постепенно пустеет. Дневная суета сходит на нет, студенты быстрым шагом, а некоторые даже бегом испаряются из душного здания. За окном шуршит листва, медленный и редкий дождь барабанит по старым оконным рамам «хранилища знаний и права», как его любит клеймить наш преподаватель по философии. Самый бесполезный предмет, кстати. Воздух пахнет до боли знакомо — смесью кофе из автомата, пылью и мокрого бетона.

Мои белые кроссовки ступают по паркету, я держу путь до спортзала, привычно закинув сумку на плечо. Мои проводные наушники лениво болтаются, иногда путаясь в моей рыжей гриве. Мимо меня проходят последние студенты, а я даже не замечаю их, погрузившись в ожидании очередной тренировки.

Я люблю этот момент, когда ты вот-вот распахнешь двери комплекса и погрузишься в это нереальное чувство драйва. Такое… промежуточное состояние между реальностью и игрой.

— Ага, рыжая малышка, вот ты и попалась!

Я чуть не сдохла от страха и неожиданности. Как я и думала, повернувшись, я увидела загорелую мордашку Мии. Она машет передо мной новой книгой с черепом на обложке, кличущее страшное название.

— Мия, я тебя вроде предупреждала насчет твоих «скримеров», — зло смотрю на нее, но эта сучка знает, я не могу на нее злиться всерьез. Во-первых, она моя подруга, во-вторых, отличный центральный блокирующий. Ни то, ни то потерять я не могу.

Она запыхавшаяся, с легким румянцем на золотых щеках. Ставлю десять долларов на то, что она пропустила автобус и устроила себе тренировку — пробежка по осеннему холоду.

— Я бежала от книжного магазина до кампуса, — сообщает она гордо, будто только что выиграла марафон. — А всё из-за тебя.

— Из-за меня? — Я приподнимаю бровь.

— Да! Ты оставила меня одну с Рэйной и её новыми ногтями. Джесс, я видела больше глиттера, чем в рождественском фильме!

Мы продолжаем идти, чуть сбавив шаг. Чем ближе мы к спортзалу, тем кампус быстрее опустошается. Пальцы Мии ловко листают книжку, ни разу не оторвавшись взглядом от ее страниц.