Он сделал паузу, давая мне осознать направление его мыслей. Потом продолжил, уже более уверенно, будто картинка складывалась у него на глазах.

— У меня тут один… знакомый ректор в долгу сидит. За одно дельце в прошлом году. Можно протолкнуть временную позицию. Приглашённый специалист. Для студентов. Стресс, тревожность… всё такое. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде читался уже не фанатик, а тактик. — Ты войдёшь, как врач. Ты будешь смотреть, слушать, оценивать. Не как охранник, а как… союзник. Тот, кому можно довериться.

Он встал и снова подошёл к окну, к своему царству пустоты.

— Подумай, Керт, — сказал он тихо, почти про себя. — Как лучше? Направить её к тебе «по рекомендации»? Или… дать ей самой найти тебя? Чтобы она почувствовала, что это её выбор. Её рывок к спасению. Это ведь важно, да? Ощущение контроля.

Он повернулся ко мне, и на его лице застыло выражение хирурга, выбирающего между скальпелем и лазером. Не было спешки, только расчётливое, леденящее душу удовольствие от планирования.

— Пока обдумай. Детали уточним. Главное — ты теперь свободен для этой работы. Полностью. — Он вернулся к столу и накрыл ладонью фотографию Кейт, будто накладывая печать собственности. — Начни с изучения её среды. Университет, расписание, окружение. Всё. Без контакта. Пока. Я дам тебе пару дней.

Его слова повисли в воздухе — не приказ, а прелюдия к нему. Стратегия только вырисовывалась, и я, его главный ресурс, должен был молча ждать, пока архитектор безумия закончит чертёж.

— Ты… говоришь мне проникнуть в университет и слушать… студенческие сопли? — мои собственные слова повисли в воздухе, грубые и нелепые, как тупой сапог в хрустальной лавке. Я даже сам не поверил тому, что сказал. Это звучало как пародия, гротескное снижение всей моей жизни до уровня дешёвой шпионской комедии.

Коул медленно повернулся ко мне. На его лице не было ни тени насмешки. Было нечто худшее — разочарование учеником, который не понял гениальности замысла. Он тихо вздохнул, как терпеливый учитель, и подошёл так близко, что я снова почувствовал его лихорадочное тепло.

— Сопли, Керт? — он произнёс шёпотом, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Ты, с дипломом психиатра, называешь это «соплями»? — Он покачал головой. — Это не сопли. Это сыворотка правды. Страхи, мечты, комплексы, связи — всё то, что люди тщательно прячут под масками взрослости, у студентов вываливается наружу с первой же порцией дешёвого пива или стресса перед экзаменом. Это самый чистый, нефильтрованный образ человеческой души. А душа, братан…

Он отступил на шаг и обвёл рукой свой кабинет, это святилище силы и контроля.

— …Душа — это самое уязвимое место. Сильнее любой брони. Умнее любой охраны. Если хочешь контролировать человека — контролируй его страх. Если хочешь сломать — найди его мечту и растопчи. А университет, Керт… — его губы растянулись в холодной, понимающей улыбке, — …это фабрика по производству и того, и другого. И наша девочка сейчас находится прямо на конвейере.

— Ты будешь слушать не «сопли». Ты будешь картографировать ландшафт её изоляции. Кто с ней говорит? Кто отводит глаза? Кто может стать её слабостью, а кто — щитом? Подруги, товарищи по команде, одногруппники…

Коул положил ладонь мне на плечо. Прикосновение было тяжёлым, властным.

— Ты не будешь слушать. Ты будешь диагностировать. Как врач. Как лучший в нашем деле специалист по ранам, которые не видно под кожей. Потому что именно такие раны и убивают в итоге чаще всего. — Он сжал моё плечо. — Или ты забыл, чему тебя учили?

Я выдохнул, поджав губы, заставляя все внутренние протесты сжаться в тугой, молчаливый узел где-то под рёбрами.

— Понял.

Вот так. Одно слово. Капитуляция, оформленная как принятие задачи. Я согласился. Согласился проложить удобную дорожку в ад для девочки с потерянными глазами. Стать проводником монстра к его жертве, прикрываясь дипломом, который должен был обязывать меня к обратному.

Коул тяжело вздохнул — звук облегчения и триумфа, смешанных воедино. Он перекинул руку через мою шею, грубо, по-братски, и повернул меня к огромному окну, за которым лежало его выжженное царство. Его ладонь лежала на моём плече, влажная и горячая, как клеймо.

— Ничего, ничего, понимаю тебя, Керт, — прохрипел он рядом с моим ухом, и в его голосе звучала неподдельная, искренняя жалость. Жалость палача к своему помощнику, который ещё не вкусил радостей казни. — Однажды… ты найдёшь и свою богиню. Будешь также одержим, как и я. Увидишь в ком-то не просто тело, а… миссию. Судьбу. И поймёшь, ради чего стоит пачкать руки. Это освобождает, братан. Очищает.

Он потрепал меня по плечу и отпустил, отступив назад. Я продолжал смотреть в окно, но видел уже не пустошь, а отражение в тёмном стекле: его фигуру за моей спиной, довольную, умиротворённую, и своё собственное лицо — измождённую маску с пустыми глазами, в которых уже не осталось даже тени возмущения.

Он нашёл свою «богиню». А мне предстояло стать её палачом-исповедником. И самое страшное было в том, что в его извращённой логике это действительно звучало как дар. Как путь к спасению. От одиночества, от пустоты, от самого себя.

— Держи меня в курсе, — бросил он уже деловым тоном, возвращаясь к своему столу. — И, Керт… не переживай. Всё будет идеально.

Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел из кабинета. Скрип моих берцев по коридору звучал уже не как вызов, а как мерный отсчёт шагов к очередной, самой страшной черте. Его богиня. Моё проклятие. И где-то там, в мире лекций и волейбольных площадок, девушка по имени Кейт даже не подозревала, что её одиночество уже нашло своего покупателя. А я стал его курьером.

Джессика

«Сильные девушки падают реже. Но когда падают — падают навсегда. Нужно просто вовремя оказаться под ними».

— Из дневника Коула Мерсера

Мои уши уже вянут от бесконечных разговоров Мии. Серьёзно, её горячие испанские переливы, в которые то и дело вплетаются похотливые подробности о сталкинге, маньяках и больной романтике — ещё то испытание для моей и без того перегруженной головы. Я прислонилась плечом к прохладной стене в коридоре, делая вид, что слушаю, а сама мысленно прокручиваю план сегодняшней тренировки.

— Ну и зря ты её не прочитала! Ханжа! — с долькой не настоящего, а скорее театрального яда процедила Мия.

Я ей тогда, неделю назад, торжественно вручила её потрёпанный томик обратно, заявив, что мои мозги — не помойка для таких сюжетов, и чтобы она больше ко мне не подходила с этим дерьмом. Гордая, принципиальная, непоколебимая Джессика Майер.

Враньё.

Потому что в тайне, той же ночью, я полезла в онлайн-магазин. А потом, когда мне курьер принёс завёрнутую в тёмную бумагу посылку, я прятала её под кроватью, как украденный труп. Не электронные файлы — бумажные копии. Две толстые книги в мягких обложках, пахнущие свежей типографской краской и чем-то греховным. Их шершавые страницы я листала по ночам, держа в одной руке, а вторая была... Неважно. Бумага шелестела громче, чем любой звук в наушниках. И этот шелест был обвинительным.

— Мия, прекращай, они на тебя плохо влияют… — попыталась я вернуть свою заезженную пластинку, но голос звучал не так уверенно, как раньше. Словно между мной и моими принципами встали те самые прочитанные строчки, низкий, бархатный голос моего воображения, читающий их вслух:

"Какая ты плохая девочка, Джесс. Плохих девочек наказывают."

Я невольно, резко сжала бёдра, чувствуя, как по внутренней поверхности пробежала предательская дрожь.

— Ой, да ладно тебе! — Мия махнула рукой. — Влияют, не влияют… Зато я теперь знаю, как распознать маньяка по взгляду. Полезный навык!

Я наматывала прядь рыжего локона на палец, продолжая изучать лицо подруги. В её глазах плескалось столько возмущённой радости от собственной «просвящённости», что хотелось ткнуть её в реальность.