— Переключилась бы ты на реальных парней, — фыркнула я.

— Вон, брат Кейт, Дэниел, так по тебе и сохнет. Ходит вокруг да около, как пёс на привязи. Вот тебе и готовый сюжет для романа — солдат и строптивая спортсменка. Без сталкинга и трупов. Мия уже открыла рот, чтобы разразиться тирадой о том, что он не в её вкусе, слишком наглый и вообще придурок, но её слова застряли в горле.

Нас перебила… Кейт.

Она подошла к нам по коридору — не кралась вдоль стены, как обычно, а прямой, лёгкой походкой. И заговорила. Первой. Будто это было самое обычное дело в мире.

— Ага, — сказала она своим тихим, но теперь твёрдым голосом, и в уголках её губ дрогнула едва заметная, живая улыбка. — Дэниел как раз хотел тебе передать, Мия, что он с нетерпением ждёт твоего… э-э-э… седалища у него на лице. — Она сделала крошечную, ироничную паузу, глядя на нашу ошеломлённую физиономию.

— Так, кажется, он выразился. Привет, девчонки.

Она остановилась рядом. В её движениях не было ни скованности, ни желания сжаться в комок. Она просто стояла. С нами. Мия аж закашлялась, давясь собственным возмущением и диким удивлением. Я же не смогла сдержать короткий, хриплый смешок. Она не только заговорила, но и пошутила. Пусть и чужой, похабной шуткой.

— Боже, Мия, ну он же прямо милашка! — фыркнула я, глядя, как подруга с яростью тыкает в телефон, заливаясь испанской тирадой в адрес Дэниела. Но мой взгляд уже уплывал от неё и цеплялся за Кейт.

Она стояла ровно. Плечи, обычно сведённые от напряжения, были расправлены. И эта улыбка — крошечная, едва заметная, но самая настоящая, живая. В её чёрных глазах не было паники. Была… лёгкость. Та самая, которую я видела у неё только на корте, в редкие секунды полного погружения в игру, когда она забывала обо всем на свете.

Моё сердце сделало что-то вроде сальто от неожиданной, тёплой радости. Наконец-то. Словно кто-то открыл окно в душной комнате, где она задыхалась.

— Скоро еще один турнир против экономистов, — переключила я тему, глядя на Мию, но боковым зрением все еще ловя новую, непривычную осанку Кейт. — Их куколки в чате визжат, что размажут нас.

— ¡MIERDA! (Блядь!) — рявкнула Мия, оторвавшись наконец от экрана, и ее гнев мгновенно переключился на абстрактных соперниц. — Я им лично каждую косточку на площадке пересчитаю!

Кейт потерла шею — старый нервный жест, но сделала это как-то легко, почти неосознанно. И главное — она не опустила взгляд.

— С таким капитаном, как ты, Джесс, мы точно не продуем, — сказала она просто. Тихо, но так, что было слышно.

И… ауч.

Этот простой, прямой удар в самое сердце моей ответственности. Не комплимент. Констатация факта. От нее. От Кейт, которая еще вчера боялась собственной тени.

У меня в горле резко встал ком. Глаза предательски заныли. Я отвернулась, сделала вид, что поправляю ремешок сумки, и быстрым движением смахиваю с ресниц какую-то несуществующую пылинку.

«Только не сейчас, Майер. Соберись, дура», — мысленно рявкнула я на себя.

Уголки губ Кейт дрогнули — она-то уж точно заметила мою дурацкую вспышку. Черт. К счастью, спасительный звонок на пары резко врезался в воздух, разрывая неловкость.

— Ладно, до вечера, девочки, — её голос по-прежнему звучал ровно и спокойно, обволакивая, как тёплый пар. — Увидимся на тренировке.

И она ушла так же легко, как и появилась — без суеты, не растворяясь в толпе, а будто просто выйдя за её рамки.

Мы с Мией молча смотрели ей вслед, пока её фигура не исчезла в дальнем конце коридора. Мия тут же тыкнула меня локтем в бок.

— Эй. Это мне померещилось, или с ней правда что-то… случилось? — в её голосе не было тревоги, лишь живое, ошеломлённое любопытство.

Я медленно моргнула, всё ещё ощущая на языке привкус недавнего кома в горле и лёгкую дрожь в кончиках пальцев.

— Не знаю, — честно сказала я наконец, поворачиваясь к подруге. И не смогла сдержать широкую, неподдельную улыбку. — Но мне это определённо нравится.

______________________________________

Перед самым началом я собрала их в круг — сосредоточенных, с глазами, полными вопроса.

— Девочки, — моё лицо расплылось в хищной, почти волчьей улыбке. — Перед тем как начать рвать, нужна правильная мотивация. Прямо из первых рук.

Я выдержала паузу, чувствуя, как нарастает всеобщее любопытство, а потом достала телефон. Яркий свет экрана выхватил из полумрака зала их лица, когда я медленно провела гаджетом перед каждой парой глаз.

— Полюбуйтесь, что наши драгоценные «экономистки» творят в общем чате. Что они нас «размажут по стенке». Что мы — «куколки на шпильках». И что ваш капитан, — я ткнула пальцем себе в грудь, — слишком много о себе возомнила.

Тишина в круге стала густой, электрической. Но это была не тишина обиды. Это была тишина перед ударом грома. Я видела, как в их глазах — у Мии, у других — вспыхивали не оскорблённые искорки, а ровные, холодные языки пламени. Ту самую чистую, спортивную злость, на которой и выигрывают чемпионаты.

— Так что сегодня, — мой голос упал до низкого, почти интимного шепота, который был слышен в самом дальнем углу зала, — мы тренируемся не просто для игры. Мы отрабатываем концерт. Устроим для них экскурсию по самой глубокой яме ада. И билет, — я щёлкнула пальцами, — будет у них только в один конец. Всё поняли?

Ответом был не крик. Это был низкий, сдавленный, единодушный рёв. Рёв прайда, которому показали добычу.

И тренировка… Тренировка пошла на этой волне. Это был не просто огонь — это было пламя, ровное, жаркое и всепожирающее. Каждая связка, каждый пас, каждый удар — отточенные, яростные, безупречные. Воздух дрожал не от нервотрёпки, а от чистой, концентрированной силы.

А Кейт… Чёрт возьми, Кейт. Она была не просто на уровне. Она была на высоте. Не та робкая тень, а живое, собранное оружие. Её движения — не осторожные тычки, а резкие, уверенные выпады. И когда после идеального приёма сложнейшей подачи она обернулась, поймала мой взгляд и её лицо озарила быстрая, как вспышка, настоящая улыбка… Сердце ёкнуло. Не просто от радости за неё. От гордости. От того, что я здесь не просто так. Что её улыбка, эта редкая, драгоценная монета, — и моя заслуга тоже. Льстит ли это мне? Ещё бы. Потому что это и есть моя самая главная победа — не в таблице, а вот здесь, на этом паркете.

Крик Мии эхом бился о стены зала — не просто радостный, а ликующий, дикий, как выстрел. Она только что в прыжке врезала по мячу в пол, и этот удар отдался во мне победной дрожью.

— ¡Les vamos a dar una paliza de la hostia! (Им пиздец!) — прорычала она, и по её лицу было видно — она уже мысленно размазывает этих «экономисток» по стенке.

Следующая же связка — это уже поэзия. Кейт, быстрая и неуловимая, как тень, принимает подачу, едва не падая, но мяч летит точно, по дуге, в зону связующей. Софи, наша тихая и хитрая Софи, даже не смотрит на сетку. Её пальцы лишь слегка касаются кожи мяча, но это прикосновение — чистая магия. Он не летит, а исчезает у неё за спиной и появляется уже передо мной, в идеальной точке для удара.

Время замедляется. Я чувствую каждую мышцу в толчке, каждый сантиметр полёта. Мяч плывёт ко мне, и весь мир сужается до этого оранжевого шара и квадрата пола по ту сторону сетки. Я бью не просто рукой. Я вкладываю в удар всю злость из чата, всю гордость за Кейт, всю свою ярость и концентрацию. Удар получается не просто мощным — он свирепым. Мяч врезается в пол с таким глухим хлопком, будто лопается воздух.

— ГООООЛ! — это уже кричит не я, а вся команда хором. Адреналин бьёт в виски сладкой, пьянящей волной.

Мы играем не на пределе — мы играем за пределом. Это тот редкий день, когда каждый пас — это мысль, каждое движение — продолжение мысли другого. Мы дышим в одном ритме, как единый, многоголовый зверь. Даже наши ошибки сегодня какие-то полезные — не сбои, а данные для мгновенной корректировки.

Я ловлю взгляд тренера у боковой линии. Она не улыбается — он смотрит с таким сосредоточенным уважением, с каким смотрят на стихию. И я понимаю: сегодня мы не просто готовимся. Сегодня мы заявляем. Себе, друг другу, всем, кто сомневался. Что мы — не куколки. Мы — гроза. И завтра эта гроза обрушится на головы тех, кто посмел нас недооценить.